Достоевский друг мой вспомни что молчать

Достоевский друг мой вспомни что молчать

«Друг мой, вспомни, что молчать хорошо, безопасно и красиво»
Чем так хорош Достоевский? Ведь часто приходится слышать: «Достоевского я не люблю. Ну, нет таких людей, которые у него описаны! Все это чушь».
Думаю, что есть, — мало их, но есть. Сложные, мятущиеся, иногда нелепые, странные, страдающие, грешные, безумно любящие.
И сам Достоевский был такой — сплошной оксюморон.
Революционер, ставший лютый консерватором.
Очень образованный человек, порой доходящий до мракобесия.
Великий гуманист, ненавидевший западное христианство.
Непревзойдённый мастер слова, книги которого читаются с трудом, а иногда — и со скукой.
И тексты его такие же — несовершенные, стилистически неверные, слишком длинные — но дрожь от них иногда, грусть, тоска, восторг и слезы.
Именно потому, что он такой сложный, Достоевский не укладывается ни в какие «измы», течения, направления — литературные, политические, идеологические.
А сам он питает многое, является основанием для самого разного.
Философия жизни и экзистенциализм буквально вытекают из Достоевского — неслучайно Ницше считал его единственным психологом, у которого можно многому научиться.
Но националистическая «русская идея» — тоже дитя Достоевского, и черносотенцы всех мастей с удовольствием называют именно его своим предтечей.
Не могу разобраться в Достоевском, не понимаю — просто люблю. Считаю
его прозу невероятной и не читала ничего лучше, чем некоторые его строки.
И только он смог сформулировать самое заветное желание каждого: «Я хочу хоть с одним человеком обо всём говорить, как с собой» — это гимн человеческому одиночеству и человеческой надежде найти близкую душу в огромном мире.
А сегодня у Фёдора Михайловича день рождения — почти 200 лет назад он осчастливил мир своим появлением (1821).

Источник

Фёдор Михайлович Достоевский. Подросток

— Друг мой, вспомни, что молчать хорошо, безопасно и красиво.
— Красиво?
— Конечно. Молчание всегда красиво, а молчаливый всегда красивее говорящего.

Достоевский никогда не разочаровывает *girl_in_love*

люблю Достоевского, но мне ка-то ближе слова другого классика о том, что есть молчание умное, а есть глупое. поэтому молчание не всегда лучше.

О, да! Всецело с вами согласна)

Однако говорящих любят больше, чем молчаливых.

Унылое молчание — в том нет таланта, в том чаще признак осутствия природного ума

Ответ Ф. М. Достоевскому

Похожие цитаты

Все говорило, что молчать дальше — преступление.

я боюсь молчаливых людей.
Никогда не знаешь, о чем думают люди, пока они не скажут.
А молчаливые много не говорят.

. надо говорить «я тебя люблю», когда любовь переполняет тебя так, что молчать просто нельзя.

Том сказал мне, что молчать при таких обстоятельствах ужасно трудно и что если бы мы сейчас рассказали все, что мы знаем, то стали бы героями, но еще более героически хранить молчание, – может, только двое мальчишек из миллиона способны на это.

Приписывать автору слабую степень восприимчивости потому только, что впечатления не вызывают у него лирических восторгов, а молчаливо кроются в его душевной глубине, — несправедливо. Напротив, чем скорее и стремительнее высказывается впечатление, тем чаще оно оказывается поверхностным и мимолетным.

Источник

История №1004539

«Друг мой, вспомни, что молчать хорошо, безопасно и красиво». Из книги «Подросток» Федор Достоевский

Восточная мудрость гласит: «Простым камнем можно подбить женщине глаз. Драгоценным — сердце». Но старые, опытные и умные люди говорят, что лучше всё-таки глаз.

Пересматривали с женой недавно замечательную комедию «Meet the Fockers», у нас перевели, как «Знакомство с Факерами» и опять вспомнился подобный жизненный эпизод из наших былинных уже времен. Я конечно, не такой косячник как Грег из фильма, но в подобной ситуации тоже неслабо отметился.

Привез я тогда знакомиться с родителями свою любимую. Заранее предупредил, родные расстарались, принарядились, стол накрыли, ждут.

Она сидела и тихо плакала, периодически сплевывая обильную кровь из прокушенного языка, я стоял перед ней на коленях на свежем снежке, обняв и бормоча какую-то извинительную ласковую чушь.

Немного успокоилась, а я резво рванул до киоска во дворе и купил бутылку водки и минералку. Ну, не зеленкой же мазать. Она несколько раз продезинфицировала и я тоже пару раз приложился прямо из горла, чтобы как-то заглушить чувство неподъемной вины и тоскливой тяжести в груди.

Маленькое отступление, кто не знает, как это с сырой: Картофель режется маленькими кубиками, около 5 миллиметров (примерно половина объема начинки, можно чуть больше), несоленое свежее сало такими же кубиками (четверть от объема или чуть меньше, резать замороженным) и лук тоже по возможности кубиками (четверть). Соль, перец. Фаршу надо дать с час постоять в широкой посуде под наклоном, убирая жидкость с картошки. Варить в подсоленной воде 5-7 минут. Смазать сливочным маслом или подавать со сметаной. Вкуснее вареников я не ел. Эх. проглотил слюну и пишу дальше.

Охи-Ахи, сетования на мою неуклюжесть, требования показать язык. и непременно, и немедленно помазать «волшебной мазью». а отец, чтобы не заржать тут же в голос побежал на кухню, якобы ставить воду под вареники.

— Папа, знакомься, это Александр!
— Проходите Саша, отобедайте с нами!
— Папа, Александр сыт!
— Саша, не ссыте, проходите!

Источник

— Вам бы все молчать!

— Друг мой, вспомни, что молчать хорошо, безопасно и красиво.

— Конечно. Молчание всегда красиво, а молчаливый всегда красивее говорящего.

— Да так говорить, как мы с вами, конечно, все равно что молчать. Черт с этакой красотой, а пуще всего черт с этакой выгодой!

— И прекрасно, мой милый.

Это, конечно, было что-нибудь, но я хотел не того; однажды только он высказался, но только так странно, что удивил меня больше всего, особенно ввиду всех этих католичеств и вериг, про которые я об нем слышал.

— Друг мой, я согласен, что это было бы глуповато, но тут не моя вина; а так как при мироздании со мной не справлялись, то я и оставлю за собою право иметь на этот счет свое мнение.

— А кто меня так называет?

Я рассказал ему; он выслушал очень внимательно, но разговор прекратил.

Никак не запомню, по какому поводу был у нас этот памятный для меня разговор; но он даже раздражился, чего с ним почти никогда не случалось. Говорил страстно и без насмешки, как бы и не мне говорил. Но я опять-таки не поверил ему: не мог же он с таким, как я, говорить о таких вещах серьезно?

— Столько же достоинств! Да ведь его мощи явятся, если столько достоинств, сколько у него недостатков!

Он, однако, вежливо протянул мне руку, Версилов кивнул головою, не прерывая речи. Я разлегся на диване. И что за тон! был тогда у меня, что за приемы! Я даже еще пуще финтил, его знакомых третировал, как своих. Ох, если б была возможность все теперь переделать, как бы я сумел держать себя иначе!

Два слова, чтоб не забыть: князь жил тогда в той же квартире, но занимал ее уже почти всю; хозяйка квартиры, Столбеева, пробыла лишь с месяц и опять куда-то уехала.

Они говорили о дворянстве. Замечу, что эта идея очень волновала иногда князя, несмотря на весь его вид прогрессизма, и я даже подозреваю, что многое дурное в его жизни произошло и началось из этой идеи: ценя свое княжество и будучи нищим, он всю жизнь из ложной гордости сыпал деньгами и затянулся в долги. Версилов несколько раз намекал ему, что не в том состоит княжество, и хотел насадить в его сердце более высшую мысль; но князь под конец как бы стал обижаться, что его учат. По-видимому, что-то в этом роде было и в это утро, но я не застал начала. Слова Версилова показались мне сначала ретроградными, но потом он поправился.

Источник

Достоевский друг мой вспомни что молчать

Мысль семейная — мысль народная

Всякий, кто искренно захотел истины, тот уже страшно силен…

Конечно, все эти примеры остросовременного, гражданского, патриотического звучания классики в условиях экстремальных. Но — ведь это все-таки факты. Реальные исторические факты.

И, однако, «Подросток», о котором пойдет речь, по своему общественному гражданскому заряду — очевидно — далеко не «Бородино», не «Тарас Бульба» и не «Война и мир» или «Что делать?» Чернышевского или, скажем, «Тихий Дон» Шолохова. Не так ли?

Перед нами обыкновенная, чуть не сказал — семейная, хотя скорее уж — бессемейная, с элементами детектива, но все же — достаточно обыденная история, и, кажется, не более того.

В самом деле: лет двадцать назад, двадцатипятилетний тогда Андрей Петрович Версилов, человек образованный, гордый, преисполненный великих идей и надежд, увлекся вдруг восемнадцатилетней Софьей Андреевной, женой своего дворового человека, пятидесятилетнего Макара Ивановича Долгорукого. Детей Версилова и Софьи Андреевны, Аркадия и Лизу, признал Долгорукий своими, дал им свою фамилию, а сам с сумой и посохом ушел странничать по Руси в поисках правды и смысла жизни. С тою же, по существу, целью отправляется скитаться по Европе Версилов. Пережив за двадцать лет скитаний немало политических и любовных страстей и увлечений, а заодно и промотав три наследства, Версилов возвращается в Петербург едва ли не нищим, но с видами обрести четвертое, выиграв процесс у князей Сокольских.

Приезжает из Москвы в Петербург и юный девятнадцатилетний Аркадий Макарович, у которого, за недолгую его жизнь, накопилось уже немало обид, мучительных вопросов, надежд. Приезжает — открывать отца: ведь он, по существу, впервые встретится с Андреем Петровичем Версиловым. Но не только надежда обрести наконец семью, отца влечет его в Петербург. В подкладке сюртука подростка зашито и кое-что материальное — некий документ, вернее, письмо неведомой ему молодой вдовы, генеральши Ахмаковой, дочери старого князя Сокольского. Подросток знает наверняка — и Версилов, и Ахмакова, и, может быть, еще кое-кто отдали бы многое, дабы заполучить это письмо. Так что Аркадий, собираясь наконец броситься в настоящую, как ему представляется, жизнь, в жизнь петербургского столичного общества, имеет виды проникнуть в него не бочком, мимо зазевавшегося швейцара, но прямо-таки властелином чужих судеб, находящихся в его руках, а точнее, пока — за подкладкой сюртука.

Впечатления, соблазны, неожиданности новой, взрослой, петербургской жизни буквально захлестывают юного Аркадия Макаровича, так что он вряд ли даже готов вполне воспринимать ее уроки, улавливать за потоком обрушивающихся на него фактов, каждый из которых для него едва ли не открытие, — их внутренние связи. Мир то начинает обретать в сознании и чувствах подростка приятные и столь много обещающие ему формы, то вдруг, будто рухнув разом, вновь погружает Аркадия Макаровича в хаос, в беспорядок мыслей, восприятий, оценок.

Каков же этот мир в романе Достоевского?

Социально-исторический диагноз, который поставил Достоевский современному ему буржуазно-феодальному обществу, и притом, как всегда, — поставил пропорционально будущему, пытаясь, а во многом и сумев разгадать будущие итоги его нынешнего состояния, этот диагноз был нелицеприятен и даже жесток, но и исторически справедлив. «Я убаюкивать не мастер», — отвечал Достоевский на обвинения в том, что он слишком-де сгущает краски. Каковы же, по Достоевскому, основные симптомы болезни общества? «Во всем идея разложения, ибо все врозь… Даже дети врозь… Общество химически разлагается», — записывает он в тетрадь мысли к роману «Подросток». Рост убийств и самоубийств. Распадение семей. Господствуют случайные семейства. Не семьи, но какие-то брачные сожительства. «Отцы пьют, матери пьют… Какое поколение может родиться от пьяниц?»

Да, социальный диагноз общества в романе «Подросток» дается преимущественно через определение состояния русской семьи, а это состояние, по Достоевскому, таково: «…никогда семейство русское не было более расшатано, разложено… как теперь. Где вы найдете теперь такие «Детства и Отрочества», которые могли бы быть воссозданы в таком стройном и отчетливом изложении, в каком представил, например, нам свою эпоху и свое семейство граф Лев Толстой, или как в «Войне и мире» его же? Ныне этого нет… Современное русское семейство становится все более и более случайным семейством».

* Григорьев А. Л. Русская литература в зарубежном литературоведении. Л, 1977, с. 35.

Источник