какие характерные особенности фольклорной сказки присутствуют в литературной сказке л н толстого

Особенности жанровой поэтики народных рассказов л.н. толстого

Произведения «Ильяс», «Девчонки умнее стариков», «Упустишь огонь – не потушишь», «Как чертенок краюшку выкупал», «Много ли человеку земли нужно» написаны в традициях жанра фольклорного сказа (первый параграф). Толстой имитирует разговорную речь крестьянина-рассказчика: она предельно лаконична, инверсионно выстроена, в ней допускаются пропуски слов. Кроме того, речь повествователя «из народной среды» насыщена диалектизмами, простонародной лексикой, отражающей реалии деревенского быта.

В то же время Толстой модифицирует жанр сказа: помимо использования присущих сказу приемов, писатель синтезирует реальное и идеальное.

Реальный план повествования – типичные социальные противоречия, семейно-личные отношения, крестьянский быт пореформенной России. При воспроизведении действительности писатель использует прием гротеска, намеренно гиперболизируя, нагнетая события, доводя их до абсурда. Действительность обретает черты фантасмагории, хаоса в условиях бездуховной жизни. Реальный мир представлен Толстым как цепь катастрофических последствий нехристианского поведения. Он создается приемами гротеска, который помогает писателю разоблачить дисгармонию реальной бездуховной жизни и показать трагический итог приятия бесовского, предвестником которого служит сон-видение («Много ли человеку земли нужно»). Бесовское, в свою очередь, воплощено приемами сказочной фантастики: трансфигурацией (превращение), агглютинацией (соединение в одном персонаже разных внешних черт).

В этом контексте новозаветные включения, организующие идеальный план повествования, являются ценностными ориентирами, как для персонажей, в результате совершающих богоугодные поступки, так и для читателей-«слушателей».

Функционирование новозаветного императива в форме цитаты-эпиграфа («Упустишь огонь – не потушишь»), цитаты-концовки («Девчонки умнее стариков»), вывода-концовки («Упустишь огонь – не потушишь»), «скрытой цитаты» («Ильяс», «Как чертенок краюшку выкупал», «Много ли человеку земли нужно») подчиняет сюжет аллегорическому осмыслению сакральных знаний о путях богопознания: нестяжании («Ильяс»), непротивлении («Девчонки умнее стариков», «Упустишь огонь – не потушишь»).

Рассказы Толстого (второй параграф) «Алеша Горшок» и «Корней Васильев» – это небольшие по объему произведения, имеющие жанровые признаки реалистического рассказа, для которого характерны жизненная достоверность в изображении обстоятельств, характера, сосредоточенность на одном моменте жизни, определяющем характер.

Вместе с тем рассказы Толстого демонстрируют значительное обновление основных принципов реалистического метода.

Прием антитезы является определяющим в сюжетообразовании рассказа «Алеша Горшок», выражая противоречие между греховностью «мира земного» и непорочностью «мира небесного».

Мировосприятие Алеши обусловлено жизненным концептом единства профанного и сакрального. Детская чистота и кротость Алеши соприродны миру небесному и являют идеал духовного совершенства, отраженного в Евангелии: «3. И сказал: истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное…» (Матфей, ХVIII, 3).

Образ Алеши – образ божьего человека, которому присущи христианские черты характера: незлобивость, всепрощение, долготерпение, бесхитростность, бескорыстность, служение ближнему, послушание, кротость.

Поведенческая линия героя осложняется психологической коллизией.

Душевная боль Алеши в определенной жизненной ситуации фиксируется психологической деталью: в разговоре с купчихой о запрете на женитьбу Алеша «засмеялся и тут же заплакал» (36, 57).

Детская чистота Алеши особенно ярко выделяется на фоне духовной несостоятельности окружающих его людей, считающих жизненным приоритетом материальное положение и потому руководствующихся в своих поступках меркантильными соображениями. Некстати возникшая любовь Алеши к кухарке Устинье невыгодна его хозяевам, они налагают запрет на их женитьбу. И здесь Алеша не озлобляется, не таит обиды, не противится волевому решению хозяев, а испытывает лишь некоторое замешательство и внутреннюю боль, которая, впрочем, не нарушает несколько наивного, но радостного восприятия жизни.

Рассказ «Корней Васильев» ориентирован на разрешение проблемы духовного кризиса человека. Новозаветный императив в форме «скрытой цитаты» вскрывает одну из причин духовного кризиса самоопределяющейся личности. Эгоцентрическая природа индивидуума, утратившего связь с Абсолютом – закономерная причина духовного кризиса, следствием которого является торжество зла в душах людей, в обществе и в мире.

Герой преодолевает ограниченность эгоцентрической натуры христианским поведением – покаянием и прощением – и тем самым восстанавливает свою божественную сущность, обретает душевный покой, согласие с миром, приближается к евангельскому образу духовного человека.

В отличие от предыдущих жанров, в рассказах Толстого характер распознается не только в действии, но и в психологическом настрое, в мироощущении героя. Так, в рассказе «Корней Васильев» психологическая деталь отражает состояние раскаяния за содеянное и ощущение полноты жизни, неожиданно возникшее после раскаяния; в рассказе «Алеша Горшок» – состояние душевной боли за несостоявшуюся женитьбу и, тем не менее, неизменное радостное восприятие жизни.

Толстому удается конкретное событие перевести в бытийный, общефилософский план. В рассказах сохраняется принцип пространственно-временной двуплановости: герои одновременно втянуты в поток реальной жизни и связаны или связываются с миром идеальным.

Таким образом, мы имеем здесь дело с реализмом, признающим реальную действительность, но усматривающим за ней иную реальность – идеальную, причем реальная действительность обретает смысл только благодаря идеальной. На взаимодействии реального и идеального Толстой создает целостную модель бытия.

Углубление философского содержания, активное функционирование «скрытых цитат»-императивов меняет структурные параметры рассказов, и они начинают сближаться с жанром притчи.

Творчески усваивая традиции фольклорной сказки (третий параграф), Толстой создает такие произведения, как «Работник Емельян и пустой барабан», «Сказка об Иване-дураке и его двух братьях: Семене-воине и Тарасе-брюхане, и немой сестре Маланье, и о старом дьяволе и трех чертенятах», «Зерно с куриное яйцо».

Сказки Толстого основаны на вымысле, изображают невероятные, неправдоподобные события. Основные характеристики виртуального мира фольклорной сказки в полной мере проявляются в толстовских сказках:

— волшебство, реализующееся с помощью трансформации пространства (возведение собора за ночь; появление реки с кораблями вокруг дворца), персонификации (превращение соломинки в солдат, лягушки – в девицу-красавицу), трансфигурации (превращение дьявола в воеводу, в купца, в господина);

— действие волшебных предметов (корешок, дубовые листья, клубочек);

— пространственная неопределенность («в некотором царстве, в некотором государстве»);

— действие мифологических персонажей (дьявол и чертенята).

Традиционны и персонажи (мужик, солдат, царь, царевна, царские слуги, Иван-дурак, старик, старуха, девица-красавица, работящая жена и др.), которые представляют собой «готовые характеры» с их определенными функциями. Характерно контрастное изображение героев (неудачи «умных» братьев – достижения дурака). Главный герой – носитель высоких нравственных качеств.

Преодоление препятствий, выполнение заданий происходит посредством помощников (жены, мудрой старухи) или волшебных предметов.

В композиционном отношении толстовская сказка имеет традиционный зачин, завязку (вредительство антагониста), развязку (наказание антагониста, великодушие и благополучие героя), вывод-концовку («…у кого мозоли на руках – полезай за стол, а у кого нет – тому объедки»).

Используется общепринятый в фольклорных сказках прием троичности (три задачи в сказке «Работник Емельян и пустой барабан»; три брата – три царства в «Сказке об Иване-дураке»; три старика – три века в сказке «Зерно с куриное яйцо»).

Толстой широко использует фольклорно-языковые формулы: инициальные, срединные, финальные.

Вместе с тем традиции фольклорной сказки подвергаются существенной трансформации: происходят некоторые смещения пропорций от сказочной фантастики к принципам реалистического изображения, что приводит к усложнению повествовательной структуры.

Реальный план выражен средствами гротескно-сатирического изображения действительности; идеальный план – средствами сказочной фантастики, социально-утопической легенды и новозаветными мотивами.

Сюжеты произведений разворачиваются в трех хронологических измерениях: в сказках Толстого повествуется о событиях, которые происходили в прошлом и продолжают развиваться в настоящем («Зерно с куриное яйцо»); о событиях, которые развиваются в настоящем и должны произойти в будущем («Сказка об Иване-дураке», «Работник Емельян и пустой барабан»). Прошлое и будущее предстают как гармоничная реальность, как эра высокого уровня жизни людей; настоящее изображается в сатирически-обличительном ракурсе как исторический этап, попирающий высшие духовные ценности и потому находящийся на грани катастрофы и достойный осуждения. Автор пытается показать хаос, абсурдность реального мира и противопоставить им гармонию прошлого и будущего.

Смысловой доминантой сказок Толстого являются понятия о «золотом веке», о «далеких землях», о «героях-избавителях», восходящие к социально-утопической легенде, как народный идеал справедливого общественного устройства и мироустройства. Под пером писателя эти понятия трансформировались в мотив «земли Божьей». В сказках Толстой выразил свое представление о путях совершенствования мира, которое он связывал с христианской идеей ненасилия («В старину не так жили: в старину жили по-божьи…»).

Основная концепция сказок выражена в новозаветном императиве в форме «скрытой цитаты» («Работник Емельян и пустой барабан»), вывода-концовки («Сказка об Иване-дураке…», «Зерно с куриное яйцо») и связана с образами главных героев, призванных утвердить идеал «Царства без насилия».

Таким образом, анализ сказок Толстого обнаруживает не только фольклорно-сказочные каноны, но и элементы реалистического повествования, социально-утопической легенды, притчевую архитектонику.

Путь насилия, указываемый «европейскими новейшими писателями», по Толстому, также ошибочен, так как меняет только внешние условия жизни, которые поверхностны, переменчивы и неустойчивы.

Толстой предлагает иной путь, меняющий внутренние основы жизни; он связан с изменением мировоззрения каждого члена общества и ведет к духовному совершенству человека и, как следствие, – к гармоничному обшественному устройству и мироустройству. Это путь духовный, в основе которого – идея «деятельного христианства».

Тип деятельного христианина представлен в образе пятидесятилетней вдовы Марии Семеновны.

Однако духовное просветление героя происходит не сразу, а в борении светлого и темного в его душе, сопровождающемся снами-видениями, зрительными иллюзиями.

Толстой композиционно членит повествование на две части, символизирующие реальный мир и идеальный мир. Первая часть повести (реальный мир) – тотальное торжество зла вследствие поступков, не соответствующих христианским представлениям о духовной жизни. При изображении абсурдности этого мира Толстой использует прием реалистического гротеска; вторая часть повести (идеальный мир) – тотальное торжество добра вследствие духовного просветления персонажей, более того, картина тотального искоренения зла перерастает в утопический образ «Царства без насилия», что соответствует толстовским представлениям о «Царстве Божьем на земле».

Части разделены на коротенькие главки, повествующие о судьбе того или иного персонажа. Небольшой объем главок обусловлен стремлением Толстого охватить весь спектр классов и сословий общества. Причем композиция произведения имеет зеркальный эффект: первая часть начинается с картины посыла зла в мир Федором Смоковниковым, которое распространяется со скоростью эпидемии, затягивая в свой круговорот и калеча судьбы многих и многих людей; цепочка жертв зла неожиданно пресекается на раскаявшемся и духовно просветленном Степане; вторая часть начинается с картины посыла добра в мир прозревшим Степаном, которое опять же стремительно по цепочке, но уже в обратном порядке освобождает тех же персонажей от зла, и наконец, последним звеном в цепи добра оказывается все тот же Федор Смоковников.

Персонажи, бывшие некогда антагонистами, духовно прозревают, каются, прощают друг друга, между ними устанавливаются добросердечные братские взаимоотношения.

Подобная зеркальная композиция – не художественная условность, а способ выражения концепции всеобщего братства на основе духовного совершенства человека и мира.

Повесть Толстого, синтезируя элементы реалистического повествования и социально-утопической легенды, тяготея к дидактико-аллегорическому построению, соотносимому с притчей, выходит за рамки традиционной реалистической повести.

В заключении диссертации обобщаются результаты исследования и делаются выводы.

Создание Толстым цикла «народных рассказов» 1880–1900-х гг. обусловлено в совокупности и внешними, и внутренними причинами: общественно-историческими факторами, закономерностями литературного процесса конца ХIХ – начала ХХ в., религиозными и эстетическими приоритетами позднего Толстого.

Результаты анализа 24 произведений позволили обнаружить следующие особенности жанровой поэтики «народных рассказов».

I. Формальная соотнесенность «народных рассказов» с традиционными жанрами. Сопоставление жанровой структуры «народных рассказов» с традиционными формами, попытка классификации произведений по общности жанровых признаков привели к выделению семи типологических групп: легенды, рассказы-легенды, проповеди, сказы, сказки, рассказы, повесть.

Вместе с тем рельефно выделяются общие идейно-эстетические принципы: притчевость, онтологизм, ансамблевость, организующие корпус разножанровых произведений в системное единство.

II. Притчевость «народных рассказов». Писатель использует притчевую традицию в формировании художественной структуры «народных рассказов» на уровне композиционного построения произведения; образной системы; поэтического языка.

1. Уровень композиционного построения произведения. Толстой выстраивает двухчастную структуру «народных рассказов»: аллегория (нарратив) + христианская аксиоматика (императив), аналогичную структуре канонической притчи (аллегория + толкование).

В центре нарратива – аллегорическое осмысление христианских принципов жизни, смещающее жанровую доминанту «народных рассказов» в область притчевых конструкций.

Новозаветный императив выражен в форме цитаты-эпиграфа, цитаты-концовки, вывода-концовки, «скрытой цитаты». В композиционном отношении императив является составной частью нарратива или связан с ним имманентно.

Сюжетная схема «народных рассказов»: христианское поведение – духовное просветление – гармоничная реальность.

2. Уровень образной системы:

а) функционирование персонажей:

— сакральный герой (отец, крестный, божий человек, ангел, Господь) дает событийному ряду, поступкам других персонажей оценку в свете христианской аксиоматики; он обладает фантастическими свойствами, чудодейственной силой, Истиной, необходимой для духовного роста профанного героя; является помощником, проводником для профанного героя на пути к духовному просветлению;

— профанный герой проходит путь от неведения (безбожного существования) к богопознанию; христианское поведение играет решающую роль на этом пути; после свершившегося духовного просветления профанный герой обретает статус сакрального героя, т.е. превращается в носителя высокодуховных качеств человека;

б) предельная упрощенность в обрисовке характеров: отсутствие развернутых описаний внутренних состояний героев, отсутствие изложения истории души в ее движении. В центре «народных рассказов» не внутренний мир человека с его противоречиями, а христианское поведение, отсюда – стремление к предельному упрощению характеров.

3. На уровне поэтического языка для «народных рассказов» характерен стиль устной речи: отсутствие описательных элементов, упрощенный синтаксис с короткими периодами, намеренное использование сказуемого перед подлежащим, предельный лаконизм повествования, использование просторечной лексики.

III. Онтологизм «народных рассказов». Поэтика «народных рассказов» несет на себе печать плодотворного взаимодействия принципов реализма, поэтических приемов модернизма и легендарно-сказочной фантастики, позволяющих воплотить целостную модель бытия. Синтез поэтических систем проявляется на уровне сюжетно-композиционного построения, хронотопа, конфликта.

1. На уровне сюжетно-композиционного построения взаимодействие поэтических систем формирует сюжетную двуплановость: реальный план повествования и идеальный план повествования.

Реальный план повествования ориентирован на отображение абсурдного в объективной действительности. В качестве основного приема в создании абсурдного используется прием гротеска.

Одновременно писатель создает идеальный план повествования приемами поэтики модернизма (голосовые иллюзии, зрительные иллюзии, сны-видения), приемами легендарно-сказочной фантастики (чудо; волшебство: трансформация пространства, трансфигурация, персонификация, агглютинация) и новозаветными включениями.

Источник

Контрольная работа: Русская литературная прозаическая сказка 2-й половины XIX века

1. Сказки К.Д. Ушинского, принципы обработки фольклорных источников

2. Сказки Л.Н. Толстого. Какие концовки для них характерны? Чем вы их объясните? Что привлекает ребенка в сказке «Три медведя»? Какие её особенности определены возрастом читателя? Какими сведениями она обогащает его? Каким персонажам толстовских детских рассказов она близка?

3. Сравнительный анализ сказок Мамина-Сибиряка и сказок Андерсена? Какое место занимает в книге юмор, лирическое начало? Что порицает и что утверждает Мамин-Сибиряк в своих сказках? Какие уроки заключены в них для маленького читателя?

4. Практическая часть: Анализ сказки Д.Н. Мамина-Сибиряка

«Умнее всех» из «Аленушкиных сказок»

Константин Дмитриевич Ушинский (1824—1870) является осно­воположником русской педагогики, в частности дошкольной педаго­гики. В основу своей педагогической системы он положил идею народности воспитания, считая, что дети с самого раннего возрас­та должны усваивать элементы народной культуры, овладевать родным языком, знакомиться с произведениями устного народного творчества.

К. Д. Ушинский доказал, что система воспитания, построен­ная соответственно интересам самого народа, развивает и укреп­ляет в детях ценнейшее — патриотизм, национальную гордость, любовь к народу.

В соответствии с этим К. Д. Ушинский считал, что начинать обучение следует с рассказов о временах года, самом человеке, домашних и диких животных, птицах, растениях, деревьях, мине­ралах, воздухе, воде. Делалась установка на активную работу мысли и чувств ребенка. Педагог стремился систематизировать по­нятия и представления, «уже существующие в детском уме». Основ­ные труды великого педагога и талантливого писателя: «Человек как предмет воспитания» (в 2-х томах, 1868 —1869), учебные кни­ги «Детский мир и хрестоматия» (первое издание— 1861), «Род­ное слово» (первое издание— 1864), а также методические посо­бия для учителей.

Учебные книги К. Д. Ушинского энциклопедичны по охвату и многообразию включенных материалов. Здесь начала всех наук: естествознания, географии, биологии, зоологии, логики, истории. Педагоги выделили в книгах Ушинского тот художественный материал, знакомство с которым целесообразно начинать еще в дошкольную пору. Это касается в первую очередь творчества са­мого Ушинского как автора небольших рассказов о животных.

Животные представлены с характерными повадками и в той жизненной «роли», которая неотделима от их природы.

В небольшом рассказике «Бишка» говорится: «А ну-ка, Бишка, прочти, что в книжке написано!» Понюхала собачка книжку да и прочь пошла. «Не мое,— говорит,— дело книги читать. Я дом стерегу, по ночам не сплю, лаю, воров да волков пугаю, на охоту хожу, зайку слежу, уточек ищу, поноски тащу — будет с меня и этого». Собака умна, но не настолько, чтобы ей книги читать. Каждому от природы дано свое.

В рассказе «Васька» в столь же простой форме поведано о том, что делает в доме кот. Ушинский ведет речь как настоящий сказочник — в том стиле, который ребенку знаком по песенкам. Однако скоро Ушинский оставляет прибауточно-песенный тон и продолжает рассказ с намерением про­будить в ребенке любознательность. Зачем коту большие глаза? Зачем чуткие уши, сильные лапки и острые когти? Ласков кот, а «попалась мышка — не прогневайся».

В рассказе «Лиса Патрикеевна» объем преподносимых ребенку реальных сведений о зверях еще больше. Он узнает не только о том, что у лисы «зубушки остры», «рыльце тоненькое», «ушки на макушке», «хвостик на отлете», а шубка теплая, но и то, что лисонька красива — «кума принаряжена: шерсть пушистая, золо­тистая; на груди жилет, а на шее белый галстучек»; что лиса «ходит тихохонько», пригибаясь к земле, будто кланяется; что «хвост носит бережно»; что роет норы и что в норе много ходов-выходов, что полы в норе выстланы травой; что лиса — разбойница: крадет кур, уточек, гусей, «не помилует и кролика».

Писательский глаз Ушинского зорок, взгляд на мир поэтичен: так ребенком говорит добрый наставник, который не прочь и пошу­тить. Шутливая манера рассказа естественно соединя­ется с поучительностью: в деле надо быть внимательным.

Постепенно усложняя содержание своих рассказов, Ушинский предлагает ребенку «Историю одной яблоньки» — о том, как из оброненного зернышка выросла дикая яблонька. Писатель не упускает ни одной подробности: как проросло зерно — «пустило вниз коре­шок, а кверху выгнало два первых листика», как «из-промеж листоч­ков выбежал стебелек с почкой, а из почки, наверху, вышли зеленые листики» и пр. Все это можно назвать поэзией постиже­ния живого, окружающего нас мира. Ушинский-педагог делал ра­достным само познание. Таков и рассказ «Как рубашка в поле выросла». Здесь говорится о том, как созревал лен, как он цвел, как из льна изготовили кудель, а потом нитки, как соткали полотно, а потом сшили рубашку.

Помимо стремления обогатить ребенка знаниями, в рассказе видно желание внушить ему уважение к труду, опыту и знаниям крестьянина.

Вниманием к крестьянскому жизненному опыту продиктован особенный интерес Ушинского к устному народному твор­честву. И «Детский мир», и «Родное слово» включают множество сказок, переложений былин, загадок, пословиц. Ушинский сам по­яснял причины, побудившие его внести фольклор в учебные книги: по его словам, сказки — «первые и блестящие попытки русской народной педагогики», и никто не может состязаться с «педаго­гическим гением народа». Писатель следовал опыту «природных русских педагогов» — бабушек, матерей, дедов, которые, по глубо­кому убеждению Ушинского, «понимали инстинктивно и знали по опыту, что моральные сентенции приносят детям больше вреда, чем пользы, и что мораль заключается не в словах, а в самой жизни семьи, охватывающей ребенка со всех сторон и отовсюду ежеминутно проникающей в его душу». Не случайно в своих рас­сказах Ушинский стремился воспроизвести бытовые случаи, бытовые сцены, которые давали ребенку больше, чем какие-либо откры­тые поучения. Таков рассказ «Гадюка». Кувыркаясь в сене, мальчик по неосторожности наткнулся на змею. Ушинский подробно гово­рит о том, чем отличается ядовитая змея от простого ужа. Вни­мательный взгляд сразу отличит ужа от змеи по желтым полоскам около головы. У ужа «во рту небольшие острые зубы, он ловит мы­шей и даже птичек и, пожалуй, может прокусить кожу; но нет яду в этих зубах, и укушение ужа совершенно безвредно». Иное дело — гадюка. Ушинский упоминает о разных случаях, когда гадюка ку­сала скотину и людей. Ненавязчиво проступает смысл рассказа — ребенок сам может сделать соответствующие выводы.

Познавательным природоведческим рассказам Ушинского близки рассказы на нравственно-этические темы. Это те же расска­зы о птицах и зверях, но с очевидной дидактической установкой. Писатель не прибегает к скучной назидательности. Мораль прямо не сформулирована, но ясна.

В своих рассказах Ушинский предостерегал ребят и против несбы­точных, неразумных желаний.

Важное значение придавал писатель языку своих рассказов и сказок. Автор «Детского мира» и «Родного слова» признавался, что «старался излагать избранные. предметы языком простым, не упо­треблять непонятных для детей слов». Язык рассказов Ушинского тем и прекрасен, что лишен всяких красивостей и чужд тому, что он сам называл «формальным» украшательством, т. е. пустотой и ложью, прикры­той блестящей одеждой.

Значительное место в учебных книгах Л. Толстого занимают сказки — русские и зарубеж­ные (народные и литературные).

Сказка «Три медведя» была написана Толстым в 1872 г. для «Новой азбуки». Повествование ее предельно приближено к ре­алистическому рассказу: в ней нет традиционных для народных сказок зачина и концовки. События развертываются с первых фраз: «Одна девочка ушла из дома в лес. В лесу она заблудилась и стала искать дорогу домой, да не нашла, а пришла в лесу к домику».

С выразительными деталями и запоминающимися повторами изображаются комнаты медведей, обстановка в их домике, сервировка стола. Кажется, будто детскими глазами неторопливо и с любопытством просматриваются все эти бытовые подробности: три чашки — чашка большая, чашка поменьше и маленькая синенькая чашечка; три ложки — большая, средняя ж маленькая; три стула — большой, средний и маленький с синенькой подушечкой; три кро­вати — большая, средняя и маленькая.

Повествование ведется неторопливо; маленькие слушатели и читатели могут спокойно насладиться полной свободой действий маленькой героини и вообразить себя сидящими вместе с нею у чашек с похлебкой, качающимися на стульчике, лежащими на кро­ватке. Сказочная ситуация настолько насыщена динамикой и на­пряженным ожиданием развязки, что не ощущается отсутствия диалога в первых двух частях сказки. Диалог появляется в послед­ней, третьей части и, нарастая, создает кульминацию сказки: мед­веди увидели девочку: «Вот она! Держи, держи! Вот она! Ай-я-яй! Держи!»

Сразу за кульминацией следует развязка: девочка оказалась находчивой — она не растерялась и выпрыгнула в окно.

В сказке писатель создал реалистический образ русской де­вочки-крестьянки, храброй, любопытной и шаловливой. Сказка Толстого «Три медведя» до сих пор очень популярна среди детей дошкольного возраста.

Л. Толстой включал в учебные книги и другие зарубежные сказ­ки, максимально приближая их к русской действительности, рус­ским характерам. Для этого он вводил новые бытовые детали, приближал язык к народно-поэтическому. Так, например, сказка «Мальчик с пальчик» в переложении писателя напоминает не столько известную сказку Перро, сколько русскую народную «Мальчик с пальчик и людоед». В сказке Толстого присутствуют конкретные приметы быта бедной крестьянской семьи: «У одного бедного че­ловека было семеро детей — мал мала меньше». Реалистические детали переплетаются с фантастической гиперболой — «самый меньшой был так мал, что, когда он родился, он был не больше пальца».

Родители отправляют детей в лес только от страшной бедности: «Отец с матерью все становились беднее и беднее, и пришлось им под конец так плохо, что нечем стало и детей кормить». В сказке Толстого нет места жестокости родителей; они рады возвращению детей, когда им становится легче жить.

Сказки, созданные Л. Толстым, часто имеют научно-познава­тельный характер. Одушевление предметов, волшебно-сказочная форма помогают ребенку усваивать географические понятия: «Шат Иванович не послушал отца, сбился с пути и пропал. А Дон Иванович слушал отца и шел туда, куда отец при­казывал. Зато он прошел всю Россию и стал славен» («Шат и Дон»).

Сказка «Волга и Вазуза» привлекает внимание ребенка спо­ром двух сестер-рек: «Были две сестры: Волга и Вазуза. Они стали спорить, кто из них умнее и кто лучше проживет». Эта сказка учит рассуждать и делать правильные выводы.

Сказки Толстого рассчитаны на то, чтобы облегчить детям запоминание научного материала. Этому принципу подчинены многие произведения «Новой азбуки» и «Русских книг для чтения».

В предисловии к «Азбуке» Толстой пишет: «Вообще давайте ученику как можно больше сведений и вызывайте его на наибольшее число наблюдений по всем отраслям знания; но как можно меньше сообщайте ему общих выводов, определений, подразделений и всякой терминологии».

Л. Толстой терпеливо перерабатывал свои произведения для учебных книг. Его сын вспоминал: «Он в то время составлял «Азбуку» и на нас — своих детях — проверял ее. Он рас­сказывал и заставлял нас излагать эти рассказы своими словами». Лев Толстой впервые сближает стиль научно-популярных и ху­дожественных произведений в учебных книгах для детей. В его коротких познавательных сказках и рассказах научность гармо­нично соединяется с поэтичностью, образностью.

Мамин-Сибиряк выдвигается еще как прекрасный писатель о детях и для детей. Его сборники «Детские тени», «Аленушкины сказки», имеют очень большой успех. Некоторые критики сравнивают сказки Мамина с андерсеновскими.

Мамин Сибиряк также как и Ханс Кристиан Андерсенв в своих сказках сочетает романтику и реализм, фантазию и юмор, сатирическое начало с иронией. Основанные на фольклоре, проникнутые гуманизмом, лиризмом и юмором, сказки осуждают общественное неравенство, эгоизм, корысть, самодовольство сильных мира сего.

Особое место в творчестве Мамина-Сиби­ряка для детей занимают сказки. Наибо­лее любимы детьми «Аленушкины сказки» (1894—1897). Назва­ние это не случайно. Писатель посвятил их своей больной дочери Аленушке. Действительно, эти сказки являются прекрасным образцом высокого искусства для детей. Они проникнуты гуманизмом, на­сыщены благородными социальными и нравственными идеями.

Они поучительны, но мораль их умная, выражена не декларатив­но, а воплощена в системе художественных образов, простых и доступных детям.

В сказке «Ванькины именины» изобличаются стяжательство, самохвальство, драчливость, любовь к сплетням. Все это автор рисует так, что мораль оказывается близкой и понятной малень­ким детям. В сказке действуют куклы, игрушки, домашние вещи.

Во многих сказках Мамина-Сибиряка наряду с глупыми, жад­ными и драчливыми персонажами действуют простые и умные герои. В сказке «Ванькины именины» скромнее всех ведут себя дыря­вый Аленушкин Башмачок и игрушечный Зайчик. Но их-то и об­виняют драчливые игрушки в развязывании ссоры. Читатель-ребенок, несомненно, будет на стороне несправедливо обиженных Зайчика и Башмачка; он многое поймет и во взаимоотношениях людей, задумается и о несправедливости. Правда, автор, учиты­вая ограниченность социального опыта детей, не придает своим образам той остроты, которая присуща произведениям для взрослых.

Сатира многих сказок Мамина-Сибиряка связана с традиция­ми народной сказки. Особенно ярко эта связь проявилась в про­изведении, не входящем в цикл «Аленушкиных сказок», — в «Сказке о славном царе Горохе и его прекрасных дочерях — ца­ревне Кутафье и царевне Горошине». В духе народной сказки дан образ царя Гороха. Насмешкой звучит его имя. Совсем не славны его дела. Царь Горох очень жаден; он грабит народ, бе­рет дань всем, что попало под руку,— коровами, сапогами, ка­шей, вениками. Мелочность царя Гороха доходит до того, что он, из-за боязни быть обкраденным, считает куски хлеба, сам доит корову. Такой гротескно-сатирический образ царя можно найти только в народной сказке и в лучших образцах русской сатири­ческой литературной сказки.

В сказках Мамина-Сибиряка нередко в условном мире живот­ных действуют жестокие законы социальной розни и антагониз­ма, лишь внешне выраженные в формах естественной борьбы за существование. Сказочная аналогия между жизнью людей и жи­вотных отнюдь не подменяет социальные явления биологически­ми. Скорей наоборот: социальное переносится на мир животных, отчего сказки пробуждали в сознании юного читателя очень важ­ные политические ассоциации и чувства. Сказки Мамина-Си­биряка проникнуты идеей гуманности и пробуждают сочувст­вие к слабым, угнетенным.

«Аленушкины сказки» Мамина-Сибиряка — классический об­разец того, как надо писать для детей. Вся система художествен­ных образов, композиция, стиль, язык связаны с воспитательны­ми и образовательными целями, которые ставил автор, расска­зывая сказки своей дочери, а затем записывая их для широкого круга читателей.

В некоторых сказках писатель прибегает к такому приему народной литературы, как гиперболизация. И образ от этого только выигрывает.

В основе каждой сказки Мамина-Сибиряка лежит мораль. Но это умная, не надоедливая мораль, не прямолинейно высказывае­мое нравоучение, а мораль, вытекающая из образов, мораль, ко­торая учит быть человеком.

Образы писателя жизненны, связаны с теми представлениями, которые уже имеет ребенок. Они типичны. Это живые индивиду­альности.

С характером героев связан юмор и в других сказках Мами­на-Сибиряка. Читателю становится смешно, когда Комар Комарович и его комариное войско выгоняют из болота огромного Медведя. И смешная ситуация помогает понять одну из мыслей, вложенных автором в эту сказку, мысль о победе слабых, когда они объединяются.

Сказки Мамина-Сибиряка динамичны. Каждый персонаж да­ется в действии. Например, Воробей Воробеич обнаруживает свое озорство, вороватость во взаимоотношениях с птицами, рыбами и трубочистом Яшей. Кот Мурка не может скрыть свое плутовст­во под лицемерной речью — дела его разоблачают.

В движении показаны куклы и игрушки в сказке «Ванькины именины». Они разговаривают, веселятся, пируют, ссорятся, де­рутся, мирятся. Эти полные живости картины не только заставят улыбнуться читателя.

Отличительной чертой «Аленушкиных сказок» является их ли­ричность, задушевность. Автор с нежностью рисует образ своей слушательницы и читательницы — маленькой Аленушки. Любов­но к ней относятся цветы, насекомые, птицы. И сама она говорит: «Папа, я всех люблю. »

В сказке «Умнее всех» высмеиваются спесь, тупость, зазнай­ство. Индюк, который считал себя аристократом среди обитателей птичьего двора, требует всеобщего признания, что он — са­мая умная птица.

«— Ведь я умнее всех? Да?

Индюшка спросонья долго кашляла и потом уже ответила:

— Ах, какой умный. Кхе-кхе. Кто же этого не знает? Кхе.

— Нет, ты говори прямо: умнее всех? Просто умных птиц до­статочно, а умнее всех — одна, это я.

— Умнее всех. кхе! Всех умнее. кхе-кхе-кхе!

Уже это начало настораживает ребенка. А когда с таким же вопросом Индюк обращается ко всем птицам, живущим во дворе, он получает в ответ: «Кто же не знает, что ты самая умная пти­ца. Так и говорят: «Умен, как индюк». Тут даже самый малень­кий читатель непременно поймет суть дела и невольно улыбнется над чванливым существом.

Каждый из обитателей птичьего двора в сказке «Умнее всех» имеет свое лицо, свой характер. «Индюшка была такая скромная и добрая птица и постоянно огорчалась, что Индюк веч­но с кем-нибудь ссорился», — говорит автор и далее раскрывает эти ее качества во взаимоотношениях с Индюком и другими пти­цами. Оправдывает эта героиня и свою внешнюю характеристи­ку. «Среди других птиц она походила на старушку: вечно горби­лась, кашляла, ходила какой-то разбитой походкой, точно ноги приделаны были к ней только вчера». Драчливость Петуха, глупость Гусака и Индюка остроумно разоблачаются в ходе по­вествования.

Но сказка на этом не кончается. «Порядочное и благовоспи­танное» птичье общество не могло помириться с тем, что какой-то пришелец, мужичок-серячок, критикует одного из самых знатных членов этого общества. Петух и другие птицы готовы набросить­ся на Ежа. В конце концов все переходят на сторону Индюка. В такой концовке заложен большой социальный смысл. Автор разоблачает не только ограниченность обывателей (переносный смысл сказки совершенно очевиден), но и показывает очень раз­витое у них чувство «классового самосохранения».

1. Детская литература / Под ред. Е.Е. Зубаревой. – М.: Просвещение, 1989.

2. Мамин-Сибиряк Д.Н. Рассказы и сказки. – М.: Детская литература, 1985.

3. Русская детская литература / Под ред. Ф.И. Сетина. – М.: Просвещение, 1972.

4. Сказки русских писателей / Сост. В.П. Аникина. – М.: Правда, 1985.

5. Толстой Л.Н. Басни, сказки, рассказы. – М.: Детская литература, 1987.

Источник

• ← какие характерные особенности присущи средневековой философии и культуре
• какие характерные перемещения фиксируют положение произвольного поперечного сечения при изгибе →