лучший учебник по социологии
Социология: с чего начать
Книги, которые помогут понять, чем занимается социология
Макс Вебер. «Протестантская этика и дух капитализма»
Эта прославленная книга, написанная одним из основоположников социологии — немецким ученым Максом Вебером, не является учебником или рассуждением о предмете и методе социологии. Это социология в действии. Однако именно с нее стоит начинать знакомство с дисциплиной. Причин для этого две. Первая состоит в том, что в книге показана роль, которую в обществе могут играть системы ценностей, и влияние, которое эти системы могут оказывать на социальные институты. Прослеживая связь между принципами протестантской этики, в частности отношением к труду, и тем, что он называет «духом капитализма», Вебер обнаруживает сходства, которые нельзя игнорировать. А поскольку мир, в котором мы живем, во многом пронизан капиталистическим духом, Вебер показывает ценностные истоки многих современных представлений и практик. Вторая причина — в книге реализуется важнейший принцип социологической методологии: необходимость разделения того, что происходит в социальном мире, и объяснений этого мира, создаваемых социологом. Вебер подчеркивает, что «дух капитализма» — это, как он его называет, «идеальный тип», который не следует принимать за реальность. Постоянное движение от социологических конструкций к изучаемой реальности, наглядно показанное Вебером, составляет профессиональную задачу любого социолога.
М. Вебер. Избранные произведения. М., 1990
Питер Бергер. «Приглашение в социологию: гуманистическая перспектива»
Одно из наиболее увлекательных и содержательных введений в социологию, написанное известным американским социологом немецкого происхождения Питером Бергером. Бергер не обсуждает предмет, методы, разделы социологии — его больше интересует специфика социологического взгляда на мир. Бергер показывает, что социология, изучая, как общество проникает в каждого отдельного человека и как этот человек осмысляет окружающее общество, остается гуманистической дисциплиной, раскрывающей сущность человека и предполагающей свободу человека по отношению к обществу. «Приглашение» написано доступным языком, не перегруженным специальной терминологией, хотя из книги можно узнать и о ключевых понятиях социологии, и о важнейших подходах к изучению человека в обществе.
П. Бергер. Приглашение в социологию: гуманистическая перспектива. М., 1996
Ирвинг Гофман. «Представление себя другим в повседневной жизни»
Ирвинг Гофман — один из основоположников интеракционной социологии Интеракционная социология — направление социологических исследований, изучающее поведение людей в непосредственном присутствии друг друга. Предметом исследования является любое социальное взаимодействие — от беглого взгляда на идущего мимо по улице человека и до длительных разговоров и массовых мероприятий. и социологии повседневности — издал эту книгу (первую для него) в 1956 году, и она почти сразу приобрела огромную популярность за пределами академического мира. Успех этой работы объясняется тем, что Гофман говорит о вещах, которые знакомы буквально каждому человеку и с которыми люди сталкиваются каждый день, идя по улице, совершая покупки в магазинах, перемещаясь в общественном транспорте, заходя в гости, встречаясь с друзьями, ужиная в ресторане. Гофман показывает, как эти непримечательные вещи, которые раньше мало интересовали социологов, могут быть рассмотрены социологически, с точки зрения наших попыток предстать перед другими людьми в определенном свете. И хотя эта книга не задумывалась в качестве введения в социологию, она великолепно демонстрирует, что социология рассказывает не только о больших социальных процессах, частью которых мы являемся, но и о самых обычных вещах на свете, над которыми мы не задумываемся, но в основе которых тоже лежат определенные социальные механизмы. Книга наполнена множеством примеров из повседневной жизни, руководств по этикету, газетных заметок, художественной литературы и автобиографий.
И. Гофман. Представление себя другим в повседневной жизни. М., 2000
Чарльз Райт Миллс. «Социологическое воображение»
Чарльз Райт Миллс — известный американский социолог левых убеждений, автор ряда исследований политических институтов в современных западных обществах («Властвующая элита», «Белые воротнички», «Новые люди власти»). Уже несколько десятилетий книгу Миллса заслуженно советуют в качестве одного из лучших введений в социологию. Миллс показывает, каким образом в социологических исследованиях пересекаются биографии людей, судьбы человеческих обществ и истории социальных структур. В смысле это книга о том, почему социологи могут понимать людей лучше, чем те способны понимать себя сами. Миллс демонстрирует, что социологи, применяя специфические методы исследования, могут приподняться над перспективами отдельных людей и увидеть тот широкий социальный и исторический контекст, в который они погружены, понять силы, которые всеми нами движут, даже когда мы этого не осознаём. Книга Миллса подчеркивает важную мысль: человек, говоря словами Джона Донна, никогда не остров, а всегда часть материка под названием «общество». Мы связаны с другими людьми множеством связей, и результаты наших совместных усилий превосходят всё, на что способен отдельный человек. Отсюда Миллс делает вывод: мы не можем жить изолированно от насущных политических и общественных проблем; мы, в том числе социологи, должны активно участвовать в общественной жизни, иначе это будет делать за нас.
Ч. Р. Миллс. Социологическое воображение. М., 2001
Говард Беккер. «Аутсайдеры: исследования по социологии девиации»
Социологи изучают не только «нормальных» людей, но и тех, кто по причине воспринимается окружающими в качестве «ненормального», «отклоняющегося», «девианта». Социологов при этом интересует как то, почему их воспринимают подобным образом, так и то, каким образом «девианты» выбирают и поддерживают соответствующий образ жизни. В небольшой работе Говарда Беккера, одной из ключевых фигур американской социологии XX века, эти вопросы обсуждаются на основе нескольких примеров — в частности, потребителей марихуаны и музыкантов, исполняющих танцевальную музыку в барах и ресторанах. Беккер анализирует, каким образом развивается карьера «девианта», как формируются соответствующие субкультуры, как выстраиваются отношения между этими субкультурами и остальными группами и как в обществе создаются, применяются и отвергаются различные правила и ярлыки. Таким образом, книга иллюстрирует один из краеугольных принципов социологии: социолог не принимает на веру те объяснения социального мира, которые кажутся самоочевидными для участников социальных ситуаций. Эти объяснения сами должны быть предметом социологического анализа.
H. S. Becker. Outsiders: Studies in the Sociology of Deviance. New York, 1963
Питер Бергер, Томас Лукман. «Социальное конструирование реальности: трактат по социологии знания»
Книга Питера Бергера и Томаса Лукмана посвящена теме, которая принципиально важна как для социологии, так и для нашей обыденной жизни: что считать реальным? Почему мы убеждены в реальности определенных вещей и каким образом определяется, что реально, а что нет? По мнению авторов, чтобы ответить на эти вопросы, необходимо проследить, каким образом из наших повседневных взаимодействий и типизаций себя, других людей и окружающего мира вырастает тот универсум, который мы считаем несомненной реальностью. Ключевую роль здесь играют процессы институционализации, легитимации и социализации, опосредованные языком. Бергер и Лукман показывают, как с течением времени подвижный и сиюминутный мир человеческих взаимодействий оседает в виде устойчивых ролей, традиций, институтов, которые становятся для нас источником реальности и самой реальностью.
П. Бергер, Т. Лукман. Социальное конструирование реальности: трактат по социологии знания. М., 1995
Митчелл Деньер. «Тротуар»
M. Duneier. Sidewalk. New York, 1999
Бруно Латур. «Пастер: война и мир микробов»
Бруно Латур — знаменитый французский социолог, прославившийся своими исследованиями того, как вещи на равных правах с людьми участвуют в создании известного нам мира. В книге он на историческом примере жизни и деятельности Луи Пастера показывает, каким образом люди могут вступать в альянсы с другими людьми и вещами и почему этот процесс всегда непрост и предполагает сложные практики убеждения, переговоров, уступок Пытаясь понять, почему Пастер добился небывалого успеха, Латур раскрывает механизмы нахождения и привлечения союзников как среди людей, так и среди, как он выражается, «нечеловеков» (например, микробов), в результате чего одни союзы становятся более устойчивыми и более протяженными, чем другие. В парадоксальном изложении Латура социология оказывается наукой не только и не столько о людях и их объединениях, сколько дисциплиной, призванной изучать многочисленные и никогда не гарантированные связи, которые устанавливаются между различными «сущностями», лишь одной из которых являются люди и группы людей. После этой книги читатель не сможет смотреть на то, что считается пассивным материальным или природным миром, как на простой материал, с которым нужно сделать. Природа и вещи становятся в этом исследовании активными участниками процесса создания и поддержания реальности. Но помимо прочего, книга Латура — отличное исследование того, каким образом ученые основали и приобрели авторитет, которым они обладают сегодня, то есть того, как ученые научились говорить от лица вещей.
Б. Латур. Пастер: война и мир микробов. СПб., 2015
17 книг по философии, политологии и социологии
Что читать абитуриенту, чтобы морально подготовиться к учебе на факультете политических наук и социологии ЕУСПб
Подготовили Артемий Магун, Кристина Емельяненко
Политология
Григорий Голосов. «Сравнительная политология»
Учебник профессора ЕУСПб уже стал настольным чтением для российских студентов-политологов, интересующихся устройством либеральной демократии и современными эмпирическими исследованиями в этой области. Книга представляет собой обзор институциональных дизайнов, избирательных систем, теорий электорального выбора и других вопросов политической науки, разбираемых на исторических примерах.
«Вопрос, что лучше — демократия или „сильная власть“, а если демократия, то какая, — не для компаративиста, а для философа. С другой стороны, описать политический феномен — значит оценить его. Если без оценок не обойтись, лучше делать их осознанно и, главное, по общепринятой методике, которая могла бы до известной степени нейтрализовать индивидуальные пристрастия ученого».
Владимир Гельман. «Из огня да в полымя: российская политика после СССР»
Другой профессор ЕУСПб, Владимир Гельман, проанализировал противоречивое постсоветское развитие России с точки зрения эволюции ее элиты и расстановки сил внутри нее. Обязательное чтение для тех, кто хочет систематизировать свои знания по недавней истории собственной страны и задуматься, далеко ли мы ушли от коммунистического прошлого, куда пришли и каковы шансы России выйти на путь либеральной демократии.
«Житейская мудрость говорит о том, что порой ужасный конец лучше, чем ужас без конца. Однако в отношении коллапса политических режимов логика далеко не столь очевидна… Проблема обычно связана с тем, что к коллапсу режима, как к внезапной смерти, окружающие оказываются не готовы, и в условиях острого дефицита времени и высокой неопределенности политические акторы делают ошибочные шаги, а общество подчас „ведется“ на неоправданные посулы и ожидания».
Егор Гайдар. «Гибель империи: уроки для современной России»
Гайдар — идеолог российских экономических реформ, последовавших за распадом СССР. В книге он пишет об альтернативах, стоявших перед страной во время, казавшееся безальтернативным, — время кризиса плановой экономики и падения цен на нефть. Это не только увлекательная политико-экономическая история страны (осмысленная и теоретически), но и политико-экономическая автобиография. Книга Гайдара будет особенно интересна тем, кто размышляет над судьбами авторитарных государств, сидящих на топливной игле в XXI веке.
«Пытаться вновь сделать Россию империей — значит поставить под вопрос ее существование».
Роберт Патнэм. «Чтобы демократия сработала. Гражданские традиции в современной Италии»
Размышление о демократии и ее социальных условиях. Почему либеральная демократия и рыночная экономика в одних странах развиваются, а в других стагнируют? Какие внеэкономические факторы влияют на формирование демократии? Станут ли работать хорошие политические институты автоматически, будучи перенесенными на новую почву, или для их успеха требуется предварительная договоренность в обществе — «социальный капитал»? И если верно второе, то откуда этот социальный капитал берется? Автор-американец бросает взгляд на европейскую историю, отталкиваясь от административных реформ в Италии 1970-х годов.
«Совершеннейший замысел еще не гарантирует хорошей деятельности. Созидание социального капитала — нелегкое дело, но это ключ к тому, чтобы демократия сработала».
Артемий Магун. «Демократия, или Демон и гегемон»
В прямом смысле карманная книга: концентрированная история парадоксального понятия «демократия» — одновременно тиражируемого и неоднозначного, древнего и современного, одобрительного и ругательного.
«Международная демократия не устанавливается еще и по той причине, что, будь она установлена, то не продержалась бы и недели».
Философия
Платон. «Государство»
Обычно из этой книги помнят, что философы должны быть царями, а знакомый нам мир — театр теней на стене пещеры. Однако на деле это наиболее систематический трактат Платона, в котором содержатся и первые философские истины, и примеры их эмпирических приложений — прежде всего к политике и психологии. По Платону, умозрительная философия возникает из заботы о благоденствии и справедливости города, а чувственный мир и интеллектуальный мир вещей самих по себе существуют не отдельно, а связаны — при посредничестве ярости.
«— Изо дня в день такой человек живет, угождая первому налетевшему на него желанию: то он пьянствует под звуки флейт, то вдруг пьет одну только воду и изнуряет себя, то увлекается телесными упражнениями; а бывает, что нападает на него лень, и тогда ни до чего ему нет охоты. Порой он проводит время в беседах, кажущихся философскими. Часто занимают его общественные дела: внезапно он вскакивает, и что придется ему в это время сказать, то он и выполняет. Увлечется он людьми военными — туда его и несет, а если дельцами, то тогда в эту сторону. В его жизни нет порядка, в ней не царит необходимость: приятной, вольной и блаженной называет он эту жизнь и так все время ею и пользуется.
— Ты отлично показал уклад жизни человека, которому все безразлично.
— Я нахожу, что этот человек так же разнообразен, многолик, прекрасен и пестр, как его государство. Немало мужчин и женщин позавидовали бы жизни, в которой совмещается множество образчиков государственных укладов и нравов.
— Да, это так.
— Что ж? Допустим ли мы, что подобного рода человек соответствует демократическому строю и потому мы вправе назвать его демократическим?
— Допустим».
Фридрих Ницше. «Веселая наука»
«Что, если бы днем или ночью подкрался к тебе в твое уединеннейшее одиночество некий демон и сказал бы тебе: „Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное количество раз; и ничего в ней не будет нового, но каждая боль и каждое удовольствие, каждая мысль и каждый вздох и все несказанно малое и великое в твоей жизни должно будет наново вернуться к тебе, и все в том же порядке и в той же последовательности, — также и этот паук и этот лунный свет между деревьями, также и это вот мгновение и я сам. Вечные песочные часы бытия переворачиваются все снова и снова — и ты вместе с ними, песчинка из песка!“ — Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная говорящего так демона? Или тебе довелось однажды пережить чудовищное мгновение, когда ты ответил бы ему: „Ты — бог, и никогда не слышал я ничего более божественного!“»
Эвальд Ильенков. «Об идолах и идеалах»
Популярное размышление выдающегося советского философа-марксиста (1968) о природе идеологии и идеального. Доходчиво пересказывая основные идеи немецкого идеализма, Ильенков разоблачает позитивистские догмы школьного знания и «наглядные» методики их преподавания. Идеи и идеалы — это не воображаемые небесные сущности, а структуры понимания, вплетенные в саму ткань обыденной жизни. Чисто опытное представление о знании как о том, что якобы можно потрогать руками, на деле оказывается даже более абстрактным, чем общие идеи логики и диалектики.
«Ум… дар общества человеку. Дар, который он, кстати, оплачивает потом сторицей; самое „выгодное“, с точки зрения развитого общества, „капиталовложение“. Умно организованное, то есть коммунистическое, общество может состоять только из умных людей. И нельзя ни на минуту забывать, что именно люди коммунистического завтра сидят за партами школ сегодня.
Ум, способность самостоятельно мыслить, формируется и совершенствуется только в ходе индивидуального освоения умственной культуры эпохи. Он, собственно, и есть не что иное, как умственная культура человечества, превращенная в личную „собственность“, в принцип деятельности личности. В составе ума нет ничего иного. Он — индивидуализированное духовное богатство общества, если выразиться высокопарным философским языком».
Артемий Магун. «Единство и одиночество. Курс политической философии Нового времени»
Эта книга — популярное изложение «канона» политической мысли (или «общественно-правовых учений») Нового времени, от Макиавелли до Маркса. Автор дает новые трактовки классических текстов, соединяя политическую теорию с общей философией, и ставит обе в контекст современного общества. Длинное введение — оригинальный трактат о сущности политики, выводящий ее, в духе Руссо и Ханны Арендт, из опыта одиночества.
«Обычно мы представляем себе „единство“, тем более политическое, как некое целое, объединяющее многих людей и, возможно, многие зоны пространства. Однако если вдуматься, то за подобным объединением для нас зачастую стоит отрицательное исключение и выделение единства — изоляция… С античных времен политическое воображаемое грезит идеей острова, где создано идеальное государство (Атлантида, Утопия). Мы редко задумываемся о той отрицательной силе, которая вычленяет, изолирует государства, политические группы друг от друга…»
Джованни Реале и Дарио Антиcери. «Западная философия от истоков до наших дней»
Фундаментальный обзор истории западной мысли, суммировавший работу многих поколений ученых и в доступной форме объясняющий процесс формирования философских идей, их преемственность и взаимодействие. Лучший учебник по истории философии из существующих на русском языке.
«…Философы интересны не только тем, что они говорят, но и тем, о чем молчат; традициями, которым они дают начало, течениями, которые приводятся в движение».
Социология
Эмиль Дюркгейм. «Метод социологии» // Э. Дюркгейм. «Социология, ее предмет, метод, предназначение»
Рассуждение в картезианском духе, заложившее основы научной методологии социологии (1895). Дюркгейм размышляет о том, что влияет на человека с рождения, почему преступление с точки зрения социологии — норма, а не патология и как оставаться объективным, изучая людей.
«Всякий индивид пьет, спит, ест, рассуждает, и общество очень заинтересовано в том, чтобы все эти функции выполнялись регулярно».
Эмиль Дюркгейм. «Самоубийство: социологический этюд»
Классическая работа Эмиля Дюркгейма (1897) уже больше века является образцом социального исследования: она совмещает скрупулезный анализ эмпирических данных с оригинальными теоретическими рассуждениями. На конкретной статистике автор последовательно демонстрирует социальные — а не психологические или иные — корни самоубийства как феномена. Дюркгейм классифицирует типы самоубийств по причинам: суициды из эгоизма, альтруизма, фатализма и «аномии». Последнее понятие — парадоксальное отчаяние тех, кто многого добился, но лишился тем самым ориентиров, — стало «фирменным» диагнозом, поставленным французским социологом обществу XX–XXI веков.
«Идиотизм предохраняет от самоубийства».
Макс Вебер. «Избранное: Протестантская этика и дух капитализма»
Еще одна классика науки (1905) — произведение немецкого социолога и экономиста о связи протестантских религизиозных ценностей и развития капиталистических отношений. Вебер объясняет, почему капитализм возник именно на Западе, как религия влияет на социализацию человека и в чем истоки своеобразия западного рационализма.
«В наши дни мода и литературные склонности породили уверенность, что можно обойтись без специалиста или свести его роль к вспомогательной деятельности на службе „созерцателя“, интуитивно воспринимающего действительность. Почти все науки обязаны кое-чем дилетантам, часто даже весьма ценной постановкой вопросов. Однако возведение дилетантизма в научный принцип было бы концом науки. Пусть тот, кто ищет созерцаний, отправляется в кино».
Анна Темкина, Елена Здравомыслова. «12 лекций по гендерной социологии»
Грандиозный труд о гендерном направлении социальных наук, иллюстрированный различными примерами как из отечественного, так и зарубежного контекста.
«Совокупность аргументов, с помощью которых доказывался тезис о кризисе маскулинности, выстраивалась в своеобразную теорию виктимизации мужчин, согласно которой мужчины рассматривались как пассивные жертвы собственной биологической природы или структурно-культурных обстоятельств».
Bruno Latour, Steve Woolgar. «Laboratory Life. The Construction of Scientific Facts»
Бруно Латур, Стив Вулгар. «Лабораторная жизнь»
Исследователи применили этнографические методы к изучению лаборатории французского нобелевского лауреата по медицине Роже Гиймена, тем самым положив начало влиятельному направлению в социологии — STS, Scientific and Technology Studies. Латур и Вулгар изучили рутинные элементы ежедневного научного труда — работу в лабораториях, публикацию статей, поиск финансирования — и то, как все это вместе приводит к настоящим результатам. Эта книга — пример того, как социолог в своей работе смотрит на привычные социальные институты словно на практики незнакомого племени.
«Все обстоит превосходно с общественными науками за исключением двух малюсеньких слов: „общественные“ и „науки“».
Ирвинг Гофман. «Представление себя другим в повседневной жизни»
Гофман создал так называемое драматургическое направление в социологии, описав социальные взаимодействия как театр: их участники сами интерпретируют собственные действия и пытаются влиять на впечатления других людей, разыгрывая мизансцены или целые пьесы, используя декорации и реквизит.
Пьер Бурдьё. «Различение: социальная критика суждения» // «Западная экономическая социология: хрестоматия современной классики»
Одна из самых цитируемых книг в социологии наряду с работами Дюркгейма и Вебера. Бурдьё анализирует то, как люди выносят суждения вкуса: оказывается, вкусовые предпочтения людей не столь индивидуальны, как им хотелось бы думать, а социально детерминированы. Бурдьё вводит понятие габитуса — системы предрасположенностей, одновременно и разделяющей людей по социальным классам, и позволяющей ориентироваться в социальном пространстве почти вслепую. За неподчинение габитусу «своего» класса человеку назначена высокая цена.
«…Одно и то же поведение или одно и то же благо может казаться утонченным для одних, претенциозным или „вычурным“ для других и вульгарным для третьих».