лучший перевод гамлета на русский

Разный Гамлет в разных переводах

Закончив перевод сонетов, я хотел проститься с Шекспиром, но не смог. Решил почитать Гамлета в разных переводах. Вот финал в переводе Лозинского. Мастер строго соблюдал принцип равнострочия, для этого, укорачивая фразы, выбрасывал слишком много «лишних» слов, поэтому мысли становились невнятными, фразы звучат не по русски. Представляю, как тяжело актёрам произносить их со сцены.

Этот вид зловещ;
И английские вести опоздали;
Бесчувствен слух того, кто должен был
Услышать, что приказ его исполнен,
Что Розенкранц и Гильденстерн мертвы.
Чьих уст нам ждать признательность?

Поспешим услышать
И созовем знатнейших на собранье.
А я, скорбя, свое приемлю счастье;
На это царство мне даны права,
И заявить их мне велит мой жребий.
Горацио
Об этом также мне сказать придется
Из уст того, чей голос многих скличет;
Но поспешим, пока толпа дика,
Чтоб не было ошибок,
смут и бедствий.

Страшный вид!
Английские известья опоздали.
Погиб король, который был бы рад
Услышать, что приказ его исполнен
И Розенкранца с Гильдестерном нет.
Кто нам спасибо скажет?
Впечатление, Пастернак, сократив, подправил Лозинского

« сошлись здесь на крови дорогами из Англии и Польши…» Убийственно! Дорога из Англии по морю, из Польши по земле, как можно сойтись, да ещё и на крови? Фразы, словно топором обрублены. Ощущение не речи, а лая.
Понял рано прощаться с Шекспиром и взялся за Гамлета, используя опыт, полученный при переводе сонетов. В них Шекспир говорит, что не любит в стихах словесных завитушек, не уподобляется поэтам использующим для восхваленья дам сравнений ложь. В Гамлете издевается над витиеватым, бессмысленным пустословием Озрика. Решил в своём переводе избежать всего этого. Писать современным русским языком, с почтением относясь к мыслям, интонациям, образам Шекспира. Указанный отрывок у меня выглядит так:

Из Англии известья опоздали.
Ужасный вид. Уже не слышат уши
Того, кто должен был узнать от нас,
Что выполнили мы его приказ,
Что Розенкранц и Гильденстерн мертвы.
Кто будет нас теперь благодарить?

Фортинбрас.
Зовите благороднейших дворян,
Хотим от каждого услышать его мненье.
Со скорбью принимаю я удачу,
Свои права на это королевство,
О них ещё все помнят, я надеюсь,
Хочу без промедленья предъявить.
Горацио.
Об этом мне придется говорить –
От имени того, чей голос и другие
На вашу сторону, надеюсь, привлечёт.
Но пусть все будет сделано скорее,
Пока умы находятся в смятенье,
Чтоб в результате тайных соглашений,
Здесь новых, страшных бедствий не случилось.

Источник

Лучший перевод гамлета на русский

группа: участники+
сообщений: 12 182
проживает:
Великобритания, Нетуманный Альбион

В своих. То есть, через свое, замыленное идеологией и сформированное предпочтениями зрение. (И я бы еще кое-что добавила, но зачем добавлять негатива и плодить халивары). Короче говоря, разнообразие вкусов не одним простым смертным доступно. (А к концу своей жизни граф и Пушкина в угол поставить порывался, кстати).

группа: участники+
сообщений: 7 209
проживает:
Россия, Санкт-Петербург

группа: участники+
сообщений: 59 302
проживает:
Австралия, Сидней

Да, тонко и очень точно выражена позиция. Спасибо!
Но вот тоже только ИМХО:

У Пастернака:
Когда бы неизвестность после смерти,
Боязнь страны, откуда ни один
Не возвращался, не склоняла воли
Мириться лучше со знакомым злом,
Чем бегством к незнакомому стремиться!
Так всех нас в трусов превращает мысль
И вянет, как цветок, решимость наша
В бесплодье умственного тупика.

группа: участники+
сообщений: 7 209
проживает:
Россия, Санкт-Петербург

В оригинале:
But that the dread of something after death,
The undiscover’d country from whose bourn
No traveller returns, puzzles the will
And makes us rather bear those ills we have
Than fly to others that we know not of?
Thus conscience does make cowards of us all;
And thus the native hue of resolution
Is sicklied o’er with the pale cast of thought

группа: участники+
сообщений: 12 182
проживает:
Великобритания, Нетуманный Альбион

группа: участники+
сообщений: 1 097
проживает:
Россия, Москва

Лиоре.

Есть такая толстенькая книжечка «Энциклопедия афоризмов», Минск, Современный литератор, 1999 г.

Я это к тому, что «Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться» есть все основания для помещения в эту энциклопедию.

Именно своим стремлением-умением очень кратко и очень точно по смыслу представить желаемое и предпочтительнее для меня Пастернак.

Вот еще пример его творчества:

группа: участники+
сообщений: 8 909
cтрана: Израиль

группа: участники+
сообщений: 59 302
проживает:
Австралия, Сидней

лесной написал : Лиоре.
Именно своим стремлением-умением очень кратко и очень точно по смыслу представить желаемое и предпочтительнее для меня Пастернак.
Вот еще пример его творчества:

Там у Пастернака, помнится, есть ещё замечательные две строки:

И уж раз пошёл об этом разговор, то вот из Бродского:

Прости, о, Господи, мою витиеватость,
неведенье всеобщей правоты
среди кругов, овалами чреватых,
и столь рациональной простоты.

группа: участники+
сообщений: 7 209
проживает:
Россия, Санкт-Петербург

группа: участники+
сообщений: 59 302
проживает:
Австралия, Сидней

Добавлю сюда уже цитируемое мной:

группа: участники+
сообщений: 59 302
проживает:
Австралия, Сидней

группа: участники+
сообщений: 29 985
cтрана: Россия

Просто замечание между делом: нередко встречающаяся у Пастернака сволочь согласных и здесь присутствует.

группа: участники+
сообщений: 5 184
проживает:
Украина, Киев

лесной написал : В оригинале: «паду ли я стрелой пронзенный?»

В переводе: «чи брякнусь я дрючком пропертый?»

Уймись уже с этим дрючком!

«Куди, куди ви відлетіли,
Весни моєї красні дні?
Що день новий мені готує?
За ним даремно зір слідкує,
В глибокій тьмі таїться він.
Байдуже: є закон один.
Впаду я, вражений стрілою,
Чи мимо пролетить вона,
Все благо: діяння і сна
Свій час надходить за чергою;
Благословен і день ясний,
Благословен і час нічний!

группа: участники+
сообщений: 59 302
проживает:
Австралия, Сидней

группа: участники+
сообщений: 11 257
проживает:
Украина, Днепропетровск

группа: участники+
сообщений: 1 097
проживает:
Россия, Москва

группа: участники+
сообщений: 1 097
проживает:
Россия, Москва

сейчас по России К выступает Андрей Дементьев

группа: участники+
сообщений: 5 184
проживает:
Украина, Киев

А есть другие мнения?

Можно подробнее, что подразумевается под «моим примером»? Я привела кусок из, насколько знаю, единственного перевода «Онегина» на украинский.

группа: участники+
сообщений: 11 257
проживает:
Украина, Днепропетровск

группа: участники+
сообщений: 5 184
проживает:
Украина, Киев

группа: участники+
сообщений: 1 308
проживает:
США, силиконщина

. и мешает зарезаться.

Раз пошел такой разговор: почему все (кроме одного; забыл фамилию) переводят bodkin как кинжал? У Шекспира нет случайных слов, и если вместо возвышенного dagger (который отлично ложится в стих) употреблен низкий bodkin, то может быть неспроста?

группа: участники+
сообщений: 13 704
проживает:
США, Confederate States

группа: участники+
сообщений: 19 617

Почему я говорила, что мне ближе перевод Кронеберга: у него Гамлет говорит о совести.

Мне тоже понравился Кроненберг! (первый раз читаю в его переводе). Но совсем по другой причине (он проще *плавнее* читается, менее ухабисто, чем Пастернак.

группа: участники+
сообщений: 59 302
проживает:
Австралия, Сидней

. When he himself might his quietus make
With a bare bodkin?

Н. Маклаков (к слову, блестящий филолог, Министр внутренних дел Российской империи, расстрелянный в 1918 г.) вообще обошёл понятие оружия:

. когда возможно
Купить себе покой одним ударом.

А. Московский (дословный перевод):

. когда один укол иглы
Нас в состоянье успокоить.

К. Р. (К. Романов) даёт нейтральное, собирательное:

. Когда бы сам все счеты мог покончить
Каким-нибудь ножом?

П. Гнедич (всегда стремился к точности, даже в ущерб эмоц. стороне):

. когда он может
Покончить с жизнью счеты
Простым стилетом.

Для Гамлета (как и для автора) нет ничего возвышенного в орудии убийства. Но в известных переводах фигурирует уже кинжал (возможно, как более благозвучное).

. Когда б он мог кинжалом тонким сам
Покой добыть?

. Когда б он сам мог дать себе расчет
Простым кинжалом?

. Когда так просто сводит все концы
Удар кинжала!

группа: участники+
сообщений: 7 209
проживает:
Россия, Санкт-Петербург

группа: участники+
сообщений: 7 209
проживает:
Россия, Санкт-Петербург

Вот как раз случай перевода не просто слова, а понятия (существовавшего в некоторой конкретной традиции, в конкретном времени).
Низок ли bodkin во времена Шекспира?

группа: участники+
сообщений: 59 302
проживает:
Австралия, Сидней

Источник

Чей перевод «Гамлета» Шекспира интереснее

Старые переводы

«Гамлет» в переложении Сумарокова интересен и современному читателю, но необходимо учитывать, что язык восемнадцатого столетия имеет некоторые отличия от современного, поэтому читать его не всегда легко.

«Гамлет» Гнедича

Н.И. Гнедич переводил «Гамлета» в ту эпоху, когда русская переводческая школа уже активно формировалась. Он следовал принципу, что настоящий переводчик не только передает смысл и сюжетные линии, но в максимальной степени использует художественные особенности оригинала. Пьеса в переводе Гнедича не раз ставилась в театрах, этот вариант «Гамлета» интересен и по сей день. Переводчик хорошо знал среду, в которой происходит действие, и достаточно точно передавал ее особенности.

«Гамлет» Лозинского

Вариант шекспировской пьесы, предложенный М.Л. Лозинским, сейчас считается классикой русского художественного перевода. Михаил Леонидович обладал недюжинным поэтическим даром, прекрасно владел русским языком. Кроме того, он отличался въедливостью и дотошностью, всегда проявлял большое внимание к деталям. Его перевод хорош и с литературной, и с исторической точки зрения. Это наиболее точный вариант из существующих.

«Гамлет» Пастернака

Лозинский сделал свой вариант раньше Пастернака. Тем не менее Борису Леонидовичу издательство предложило эту работу, и он согласился, извинившись перед Лозинским.

Перевод Пастернака отличается прекрасным русским языком, немалыми поэтическими достоинствами, однако у него есть и серьезные недостатки. Борис Леонидович порой пренебрегал важными деталями. Поэтому его перевод хорош с литературной точки зрения, но не очень достоверен с точки зрения исторической.

Источник

Лучший перевод гамлета на русский

Александр Сумароков (1748, переделка франц. прозаического перевода Делапласа)

Степан Висковатов (1810, «подражание Шекспиру»):

Николай Полевой (1837):

1-й послан.
Ужасен этот вид! Мы опоздали
По делу Англии. То ухо мертво,
Которому должны бы мы донесть,
Что Розенкранц и Гильденштерн скончались,
Согласно королевскому приказу.
Кто скажет нам «благодарю»?
Гор.
Не он,
Хотя б уста его и были живы.
Он не давал на казнь их повеленья.
Но так как быстро за кровавым делом
Явились вы из Англии и Польши,
Велите же, чтоб мертвых положили
На катафалк в виду всего народа;
А мне незнающим позвольте рассказать,
Как все произошло. То будет повесть
Кровавых, неестественных убийств,
Суда случайного, нечаянных кончин
И козней, павших на главу злодеев.
Всю истину могу я вам открыть.
Фор.
Мы поспешим послушать твой рассказ,
Созвавши на совет вельможей царства.
Я с горестью мое встречаю счастье,
На датский трон имею я права,
И их я объявляю всенародно.
Гop.
Я должен и об этом говорить.
Вам тот дал голос свой, за кем все царство
Признает вас царем. Но к делу, к делу!
Умы людей раздражены: не трудно злобе
Настроить бед средь общего смятенья.
Фор.
Пусть Гамлета, как воина, внесут
На катафалк четыре капитана.
Он все величье царское явил бы,
Когда б остался жив. Будь он почтен
При погребеньи почестью военной!
Возьмите трупы доблестные эти:
На поле битвы место их.
Скажите, чтоб начали пальбу!

Андрей Кронеберг (1844):

1-й посланник
Ужасен этот вид! Мы опоздали
По делу Англии. То ухо мертво,
Которому должны бы мы донесть,
Что Розенкранц и Гильденштерн скончались
Согласно королевскому приказу.
Кто скажет нам «благодарю»?
Горацио
Не он,
Хотя б уста его и были живы.
Он не давал на казнь их повеленья.
Но так как быстро за кровавым делом
Явились вы из Англии и Польши,
Велите же, чтоб мертвых положили
На катафалк в виду всего народа;
А мне незнающим позвольте рассказать,
Как все произошло. То будет повесть
Кровавых, неестественных убийств,
Суда случайного, нечаянных кончин
И козней, павших на главу злодеев.
Всю истину могу я вам открыть.
Фортинбрас
Мы поспешим послушать твой рассказ,
Созвавши на совет вельможей царства.
Я с горестью мое встречаю счастье.
На датский трон имею я права.
И их я объявляю всенародно.
Горацио
Я должен и об этом говорить.
Вам тот дал голос свой, за кем все царство
Признает вас царем. Но к делу, к делу!
Умы людей раздражены: нетрудно злобе
Настроить бед средь общего смятенья.
Фортинбрас
Пусть Гамлета как воина несут
На катафалк четыре капитана.
Он все величье царское явил бы,
Когда б остался жив. Будь он почтен
При погребенье почестью военной!
Возьмите трупы доблестные эти:
На поле битвы место их.
Скажите, чтобы начали пальбу!

Павел Каншин (1893, произаическая версия):

Михаил Лозинский (1933):

Борис Пастернак (1940-50-е):

Первый посол
Страшный вид!
Английские известья опоздали.
Погиб король, который был бы рад
Услышать, что приказ его исполнен
И Розенкранца с Гильденстерном нет.
Кто нам спасибо скажет?
Горацио
Он – едва ли.
Его б он и при жизни не сказал.
Король совсем не требовал их смерти.
Но раз уж вы сошлись здесь на крови
Дорогами из Англии и Польши,
То прикажите положить тела
Пред всеми на виду, и с возвышенья
Я всенародно расскажу про все
Случившееся. Расскажу о страшных,
Кровавых и безжалостных делах,
Превратностях, убийствах по ошибке,
Наказанном двуличье и к концу –
О кознях пред развязкой, погубивших
Виновников. Вот что имею я
Поведать вам.
Фортинбрас
Скорей давайте слушать
И созовем для этого совет.
Не в добрый час мне выпадает счастье.
На этот край есть право у меня.
Я предъявлю его.
Горацио
Я и об этом
Имею слово от лица того,
Чей голос есть судьба голосованья.
Но поспешим, пока умы в чаду
Не натворили новых беззаконий.
Фортинбрас
Пусть Гамлета к помосту отнесут,
Как воина, четыре капитана.
Будь он в живых, он стал бы королем
Заслуженно. Переносите тело
С военной музыкой, по всем статьям
Церемоньяла. Уберите трупы.
Средь поля битвы мыслимы они,
А здесь не к месту, как следы резни.
Скомандуйте дать залп.

Источник

Сравнение текстов переводов Гамлета

Борис Пастернак (1941)

Вильям Шекспир

Гамлет Принц Датский

Трагедия

АКТ I

СЦЕНА 1

Эльсинор. Площадка перед замком. Полночь.

Франциско на своем посту. Часы бьют

двенадцать. К нему подходит Бернардо.

Нет, сам ты кто сначала отвечай.

Да здравствует король!

Вы аккуратны и пришли в свой час.

Двенадцать бьет; поди поспи, Франциско.

Спасибо, что сменили: я озяб,

Всё, как мышь, притихло.

А встретятся Гораций и Марцелл,

Подсменные мои, — поторопите.

Послушать, не они ли. — Стой! Кто здесь?

Входят Горацио и Марцелл.

До свиданья, старина.

Да, в некотором роде.

Гораций, здравствуй; здравствуй, друг Марцелл.

Ну как, являлась нынче эта странность?

Горацио считает это все

Игрой воображенья и не верит

В наш призрак, дважды виденный подряд.

Вот я и предложил ему побыть

На страже с нами нынешнею ночью

И, если дух покажется опять,

Сломить сомненье и заговорить с ним.

Да, так он вам и явится.

И разрешите штурмовать ваш слух,

Столь укрепленный против нас, рассказом

Послушаем, что скажет нам Бернардо.

Когда звезда, что западней Полярной,

Перенесла лучи в ту часть небес,

Где и сейчас сияет, я с Марцеллом,

Молчи! Замри! Гляди, вот он опять.

Осанкой — вылитый король покойный.

Ты сведущ : обратись к нему, Гораций.

Ну что, напоминает короля?

Да как еще! Я в страхе и смятеньи.

Кто ты, без права в этот час ночной

Принявший вид, каким блистал, бывало,

Похороненный Дании монарх, —

Я небом заклинаю, отвечай мне!

Стой! Отвечай! Ответь! Я заклинаю!

Ушел, и говорить не пожелал.

Ну что, Гораций? Полно трепетать.

Одна ли тут игра воображенья?

Я б не признал, когда б не очевидность.

А с королем как схож!

И в тех же латах, как в бою с норвежцем,

И так же хмур, как в незабвенный день,

Когда при ссоре с выборными Польши,

Он из саней их вывалил на лед.

В такой же час таким же важным шагом

Прошел вчера он дважды мимо нас.

Подробностей разгадки я не знаю,

Но в общем, вероятно, это знак

Грозящих государству потрясений.

Постойте. Сядем. Кто мне объяснит,

К чему такая строгость караулов,

Стесняющая граждан по ночам?

Чем вызвана отливка медных пушек

И ввоз оружья из-за рубежа

И корабельных плотников вербовка,

Усердных в будни и в воскресный день?

Что кроется за этой потной гонкой,

Потребовавшей ночь в подмогу дню?

Кто объяснит мне это?

По крайней мере слух таков. Король,

Чей образ только что предстал пред нами,

Как вам известно, вызван был на бой

Властителем норвежцев Фортинбрасом.

В бою осилил храбрый Гамлет наш,

Таким и слывший в просвещенном мире.

Противник пал. Имелся договор,

Скрепленный с соблюденьем правил чести,

Что вместе с жизнью должен Фортинбрас

Оставить победителю и земли,

В обмен на что и с нашей стороны

Пошли в залог обширные владенья,

И ими завладел бы Фортинбрас,

Возьми он верх. Как, с тем же основаньем,

Его земля по названной статье

Вся Гамлету досталась. Дальше вот что.

Его наследник, младший Фортинбрас,

В избытке прирожденного задора

Набрал по всей Норвегии отряд

За хлеб готовых в бой головорезов.

Формирований видимая цель,

Как это подтверждают донесенья,

Отбить отцом утраченные земли.

Вот тут-то, полагаю, и лежит

Важнейшая причина наших сборов,

Источник беспокойства и предлог

К растерянности и горячке в крае.

Всё так наверно именно и есть.

Не зря обходит в латах караулы

Зловещий призрак, схожий с королем,

Который был и есть тех войн виновник.

Он как сучок в глазу души моей!

В года расцвета Рима, в дни побед,

Пред тем как властный Юлий пал, могилы

Стояли без жильцов, а мертвецы

На улицах невнятицу мололи.

В огне комет кровавилась роса,

Являлись пятна в солнце; влажный месяц,

На чьем влияньи зиждет власть Нептун,

Был болен тьмой, как в светопреставленье.

Предвестия таких же страшных бед,

Как срочно отряженных скороходов

И гибели начавшийся пролог,

Земля и небо вместе посылают

В широты наши нашим землякам.

Но тише! Вот он вновь! Остановлю

Любой ценой. Ни с места, наважденье!

О, если только речь тебе дана,

Быть может, надо милость сотворить

Тебе за упокой и нам во благо,

Быть может, ты проник в удел страны,

Который отвратить еще не поздно.

Быть может, ты при жизни закопал

Сокровище, неправдой нажитое, —

Вас, духов, манят клады, говорят, —

Откройся! Стой! Откройся мне!

Бей, если увернется.

Мы раздражаем царственность его

Открытым проявлением насилья.

При том, что он, как пар, неуязвим,

Удары наши — шутовство и только.

Он отозвался б, но запел петух.

И тут он вздрогнул, точно провинился,

И отвечать боится. Я слыхал,

Петух, трубач зари, своею глоткой

Пронзительною будит ото сна

Дневного бога. При его сигнале,

Где б ни блуждал скиталец-дух: в огне,

На воздухе, на суше или в море,

Он вмиг спешит домой. И только что

Мы этому имели подтвержденье.

Он стал тускнеть при пеньи петуха.

Поверье есть, что каждый год, зимою,

Пред праздником Христова рождества,

Ночь напролет поет дневная птица.

Тогда, по слухам, духи не шалят,

Спокойны ночи, не вредят планеты

И пропадают чары ведьм и фей,

Так благодатно и священно время.

Слыхал и я, и тоже частью верю.

Но вот и утро в розовом плаще

Росу пригорков топчет на востоке.

Пора снимать дозор. И мой совет:

Поставим принца Гамлета в известность

О виденном. Ручаюсь жизнью, дух,

Немой при нас, прервет пред ним молчанье.

Ну как, друзья, по-вашему? Сказать,

Как долг любви и преданность внушают?

По-моему, сказать. Да и к тому ж

Я знаю, где найти его сегодня.

Михаил Лозинский (1933)

Вильям Шекспир

Трагедия о Гамлете

Принце Датском

ДЕЙСТВИЕ I

ЯВЛЕНИЕ 1

Эльсинор. Площадка перед замком

Франсиско на страже. Входит Бернардо.

Нет, сам ответь мне; стой и объявись.

Король да здравствует!

Вы в самое пожаловали время.

Двенадцать бьет; иди, ложись, Франсиско.

Благодарю за смену; холод резкий,

Мышь не шевельнулась.

И если встретишь остальных, Марцелла

Или Горацио, поторопи их.

Я их как будто слышу. — Стой! Кто тут?

Входят Горацио и Марцелл.

И люди датской службы.

С Богом, честный воин;

Привет, Горацио; Марцелл, привет.

Ну, что, опять сегодня появлялось?

Горацио считает это нашей

Фантазией, и в жуткое виденье,

Представшее нам дважды, он не верит;

Поэтому его я пригласил

Посторожить мгновенья этой ночи,

И, если призрак явится опять,

Пусть взглянет сам и пусть его окликнет.

Чушь, чушь, не явится.

И двинем вновь на штурм твоих ушей,

Столь укрепленных против нашей были,

Садимтесь и послушаем Бернардо.

Когда вон та звезда, левей Полярной,

Пришла светить той области небес,

Где блещет и теперь, Марцелл и я,

Тш, замолчи; смотри, вот он опять!

Совсем такой, как был король покойный.

Ты книжник; обратись к нему, Горацио.

Похож на короля? Взгляни, Горацио.

Да; я пронизан страхом и смущеньем.

Кто ты, что посягнул на этот час

И этот бранный и прекрасный облик,

В котором мертвый повелитель датчан

Ступал когда-то? Заклинаю, молви!

Смотри, шагает прочь!

Стой! Молви, молви! Заклинаю, молви!

Ушел — и не ответил.

Ну что, Горацио? Дрожишь и бледен?

Пожалуй, это не одна фантазия?

Клянусь вам Богом, я бы не поверил,

Когда бы не бесспорная порука

Как ты сам на себя.

Такой же самый был на нем доспех,

Когда с кичливым бился он Норвежцем;

Вот так он хмурился, когда на льду

В свирепой схватке разгромил поляков.

И так он дважды в этот мертвый час

Прошел при нашей страже грозным шагом.

Что в точности подумать, я не знаю;

Но вообще я в этом вижу знак

Каких-то странных смут для государства.

Не сесть ли нам? И пусть, кто знает, скажет,

К чему вот эти строгие дозоры

Всеночно трудят подданных страны?

К чему литье всех этих медных пушек,

И эта скупка боевых припасов,

Вербовка плотников, чей тяжкий труд

Не различает праздников от будней?

В чем тайный смысл такой горячей спешки,

Что стала ночь сотрудницею дня?

Есть слух такой. Покойный наш король,

Чей образ нам сейчас являлся, был,

Вы знаете, норвежским Фортинбрасом,

Подвигнутым ревнивою гордыней,

На поле вызван; и наш храбрый Гамлет —

Таким он слыл во всем известном мире —

Убил его; а тот, по договору,

Скрепленному по чести и законам,

Лишался, вместе с жизнью, всех земель,

Ему подвластных, в пользу короля;

Взамен чего покойный наш король

Ручался равной долей, каковая

Переходила в руки Фортинбраса,

Будь победитель он; как и его,

По силе заключенного условья,

Досталась Гамлету. И вот, незрелой

Кипя отвагой, младший Фортинбрас

Набрал себе с норвежских побережий

Ватагу беззаконных удальцов

За корм и харч, для некоего дела,

Где нужен зуб; и то не что иное, —

Так понято и нашею державой, —

Путем насилья сказанные земли,

Отцом его утраченные; вот,

Чем вызваны приготовленья наши

И эта наша стража, вот причина

И торопи, и шума в государстве.

Я думаю, что так оно и есть.

Вот почему и этот вещий призрак

В доспехах бродит, схожий с королем,

Который подал повод к этим войнам.

Соринка, чтоб затмился глаз рассудка.

В высоком Риме, городе побед.

В дни перед тем, как пал могучий Юлий,

Покинув гробы, в саванах, вдоль улиц

Визжали и гнусили мертвецы;

Кровавый дождь, косматые светила,

Смущенья в солнце; влажная звезда,

В чьей области Нептунова держава,

Болела тьмой, почти как в судный день;

Такие же предвестья злых событий,

Спешащие гонцами пред судьбой

И возвещающие о грядущем,

Явили вместе небо и земля

И нашим соплеменникам и странам.

Но тише, видите? Вот он опять!

Иду, я порчи не боюсь. — Стой, призрак!

Когда владеешь звуком ты иль речью,

Когда могу я что-нибудь свершить

Тебе в угоду и себе на славу,

Когда тебе открыт удел отчизны,

Предведеньем, быть может, отвратимый,

Или когда при жизни ты зарыл

Награбленные клады, по которым

Вы, духи, в смерти, говорят, томитесь,

То молви; стой и молви! — Задержи

Напрасно мы, раз он так величав,

Ему являем видимость насилья;

Ведь он для нас неуязвим, как воздух,

И этот жалкий натиск — лишь обида.

Он бы ответил, да запел петух.

И вздрогнул он, как некто виноватый

При грозном оклике. Я слышал, будто

Петух, трубач зари, своей высокой

И звонкой глоткой будит ото сна

Дневного бога, и при этом зове,

Будь то в воде, в огне, в земле иль в ветре,

Блуждающий на воле дух спешит

В свои пределы; то, что это правда,

Нам настоящий случай доказал.

Он стал незрим при петушином крике.

Есть слух, что каждый год, близ той поры,

Когда родился на земле спаситель,

Певец зари не молкнет до утра;

Тогда не смеют шелохнуться духи,

Целебны ночи, не разят планеты,

Безвредны феи, ведьмы не чаруют,

Так благостно и свято это время.

Я это слышал, и отчасти верю.

Но вот и Утро, в мантии багряной,

Ступает по росе восточных гор.

Прервемте стражу; и, я так бы думал,

То, что мы ночью видели, не скроем

От молодого Гамлета; клянусь,

Что дух, немой для нас, ему ответит.

Согласны вы, чтоб мы ему сказали,

Как это нам велят любовь и долг?

Да, я прошу; и я сегодня знаю,

Где нам его найти всего верней.

Анна Радлова (1937)

Вильям Шекспир

Гамлет Принц Датский

АКТ I

СЦЕНА 1-я

Эльсинор. Площадка перед замком.

Франциско на часах. Входит Бернардо.

Сам отвечай! Стой! И открой, кто ты.

Да здравствует король!

В свой час весьма исправно ты явился.

Уж полночь бьет. Иди ложись, Франциско.

Спасибо, что сменил меня. Замерз я,

И сердце не на месте.

Пока стоял ты на часах, все было

Даже мышь не шевельнулась.

Покойной ночи. Если

Увидишь ты Марцелла и Горацио,

Товарищей моих, поторопи их.

Я будто слышу их. Эй, стой! Кто там?

Входят Горацио и Марцелл.

И подданные короля датчан.

Честный друг, прощай.

Кто тут тебя сменил?

Скажи, Горацио здесь?

Добро пожаловать, Марцелл, Горацио!

Что, это снова появлялось?

Горацио говорит, что это — наше

Воображенье, и не хочет верить

В то страшное, что дважды нам являлось.

Поэтому его я пригласил

Посторожить здесь с нами нынче ночью,

И, если снова явится виденье,

Он убедится в этом сам и может

Тьфу, тьфу, не явится.

И снова мы пойдем на приступ ваших

Столь укрепленных против нас ушей,

И снова вам расскажем, что видали

Ну, хорошо, присядем,

Послушаем, что скажет нам Бернардо.

Когда от полюса вон та звезда

Склонялась к западу и освещала

Ту часть небес, где и сейчас горит,

И пробил час, Марцелл и я.

Шш. шш. молчи, гляди, вот снова он!

Совсем как будто наш король покойный.

Ученый ты — заговори с ним, друг.

Похож на короля? Заметь, Горацио.

Да, очень. Поражен я. Страшно мне.

Он будто ждет, чтоб с ним заговорили.

Горацио, обратись к нему с вопросом.

Кто ты, похитивший и час ночной,

И образ тот воинственный и славный,

Который некогда принадлежал

Покойному властителю датчан?

Я небом заклинаю, отвечай!

Смотрите, он уходит.

Стой, стой! Я заклинаю, отвечай!

Ушел, не захотел он нам ответить.

Ну, что, Горацио, вы бледны? Дрожите?

Что ж, это больше, чем воображенье?

Клянусь я Богом, я бы не поверил.

Когда б не подтвердили это прямо

На короля похож он?

Как ты на самого себя.

В таких же он доспехах был, когда

С норвежским дерзким королем он дрался,

И так же брови он нахмурил,

Когда, переговоры оборвав,

На лед он вышвырнул поляков. Странно!

И дважды он в такой же мертвый час

Воинственным прошел пред нами шагом.

Что значит это точно, я не знаю,

Но полагаю, что большие беды

Все это знаменует для страны.

Ну, ладно. Пусть расскажет тот, кто знает,

Зачем всенощной, строгой, зоркой стражей

Здесь стали изнурять датчан? Зачем

Весь день льют медь на пушки? И зачем

В чужих краях скупают боевые

Припасы? И зачем сгоняют толпы

Судостроителей, чей горький труд

Не прекращается и в воскресенье?

Что кроется за этою горячкой,

Когда труд дня делить уж стала ночь?

Кто может объяснить мне?

Поскольку ходит слух такой. Король наш

Покойный, что нам только что явился,

От Фортинбраса, короля норвежцев,

Пришпоренного гордостью ревнивой,

Как вам известно, вызов получил

На поединок. Наш отважный Гамлет —

Весь мир известный знал его отвагу —

Убил противника. По договору,

Скрепленному законом и печатью,

Убитый вместе с жизнью отдавал

Все победителю свои владенья;

И равное количество земли

В заклад поставил наш король. И если б

Был победитель — Фортинбрас, он их бы

И унаследовал, как по тому же

Условью Гамлету его земля

Досталась. Ныне ж юный Фортинбрас,

Горячий, неотесанный и пылкий,

В Норвегии — и там, и здесь — набрал

Не знающих закона смельчаков,

Готовых ради корма на любые

Дела, была б для живота пожива.

Не что иное это, — так считает

Правительство, — как жажда взять обратно

Вооруженною рукой те земли,

Что потерял его отец когда-то.

Вот в этом, полагаю я, причина

Приготовлений наших, строгой стражи

И этой спешки, шума в государстве.

Я тоже думаю, что это так.

И, может быть, воинственный тот образ,

Столь схожий с королем, прошел средь нас

Как этих войн зачинщик и причина.

Пылинка эта может омрачить

Глаз разума. В высоком, славном Риме,

Пред тем как пал могущественный Юлий,

Могилы стали пустовать, вставали

И в саванах бродили мертвецы,

По римским улицам визжали, выли;

И звезды с огненным хвостом явились,

Кровавая роса, на солнце пятна;

И влажная звезда, что управляет

Владеньями Нептуна, заболела

Затменьем, как в день Страшного суда.

Такие ж знаменья событий грозных,

Как скороходы рока и прологи,

Что предвещают будущее, нынче

На небе и земле здесь показались

Родной нам Дании и всем датчанам.

Но тише, тише. вот он снова входит,

Я путь ему загорожу, хотя бы

Меня испортил он. Стой, наважденье!

И если у тебя есть звук иль голос,

И если я добро могу свершить

Тебе на помощь, а себе во благо,

И если родины ты знаешь рок,

Который знаньем можно отвратить,

И если ты был принужден при жизни

Награбленное в землю закопать, —

За что, как говорят, вы часто, духи,

Осуждены бродить и после смерти, —

Ответь! Стой и ответь!

Что? Мне его ударить бердышом?

Мы величавому созданью зря

Подобием насилья угрожали.

Он невредим, как воздух, а удары

Здесь наши тщетны, лишь обидный глум.

Он бы ответил, да петух запел.

Как что-то виноватое, он вздрогнул

При оклике ужасном. Я слыхал —

Петух, что служит утренней трубой,

Своей пронзительной и звонкой глоткой

Дневного бога будит. И при этом

Предупрежденьи, — будь в огне иль море,

В земле иль воздухе, — спешит домой

Блуждающий и сумасбродный дух.

Вот доказательство, что это правда.

Да, он исчез, когда петух запел.

Вот говорят, что перед теми днями,

Когда мы Рождество Христа справляем,

Всю ночь поет та утренняя птица.

В такую ночь уж дух не шевельнется,

И благотворны ночи, и планеты

Не убивают никого, и феи

И ведьмы колдовать уже не могут —

Так милостиво, свято это время.

Отчасти верю в это я. Взгляните,

Вот в алой мантии ступает утро

Там, по росе восточных гор высоких.

Прервать мы можем стражу. Мой совет —

Все молодому Гамлету открыть,

Что видели мы ночью. Я клянусь,

Что дух, немой для нас, ему ответит.

Согласны ль вы все рассказать ему,

Как нам велит и долг наш и любовь?

Прошу вас так и сделать. Знаю я,

Где утром нам скорей его найти.

Андрей Кронебергъ (1844)

Вильямъ Шекспиръ

Гамлетъ.

ДѢЙСТВIЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА ПЕРВАЯ.

Эльсиноръ. Терраса передъ за̀мкомъ.

Франциско на часахъ. Бернардо входитъ.

Нетѣ, ты мнѣ отвѣчай: кто йдетъ?

Да здравствуетъ король!

Ты очень тщательно приходишь к смѣне.

Ужъ за полночь; иди домой, Франциско.

Благодарю за смѣну. Холодъ рѣзкiй,

И мнѣ неловко что то на душѣ.

Что, все спокойно было?

Прощай же, доброй ночи! если встрѣтишь

Моихъ товарищей, Горацiо и Марцелло,

Такъ попроси ихъ поспѣшить.

(Горацiо и Марцелло входятъ).

Мнѣ кажется, они. — Стой! Кто идетъ?

Прощайте, доброй ночи!

Мой бравый молодецъ! А кто тебя смѣнилъ?

Бернардо. Доброй ночи!

Ну что? Горацiо здѣсь?

Горацiо, (подавая руку.)

Горацiо! Здорово, другъ Марцелло!

Ну что? Являлося оно опять?

Что это все игра воображенья.

Страшилищу, которое два раза

Мы видѣли, онъ вѣры не даетъ;

Такъ я просилъ его придти сюда,

Чтобъ ночь безъ сна провесть на нашей стражѣ,

И если духъ появится опять, —

Пусть онъ увѣрится, что наше зрѣнье

Не обмануло насъ, и съ нимъ заговорить.

Вздоръ, не придетъ онъ.

Садись. Позволь атаковать еще разъ

Твой слухъ, такъ недоступный для разсказа

О томъ, что намъ двѣ эти ночи сряду

Являлось на часахъ.

Бернардо, повтори намъ твой разсказъ.

Когда вонъ та звѣзда, отъ полюса на западъ,

Въ пути своемъ часть неба озаряла,

Гдѣ и теперь горитъ, — я и Марцелло,

Мы видѣли, едва пробило часъ, —

Постой! Смотри, опять оно идетъ!

Точь въ точь покойный нашъ король.

Горацiо, ты ученъ: поговори съ нимъ.

Что? Не похожъ ли онъ на короля?

Я трепещу отъ ужаса и изумленья.

Ему хотѣлось бы, чтобъ съ нимъ заговорили.

Горацiо, заговори съ нимъ.

Кто ты, полночнымъ завладѣвшiй часомъ

И образомъ воинственно-прекраснымъ,

Въ которомъ нѣкогда витало на землѣ

Величество похороненнаго Гамлета?

Я заклинаю Небомъ, — говори!

Стой, говори! Я заклинаю, говори!

Онъ удалился; отвѣчать не хочетъ.

Ну что, Горацiо? Ты блѣденъ? Ты дрожишь?

Что, эта тѣнь не большель чѣмъ мечта?

Клянусь моимъ Творцомъ!

Когда бъ мои глаза мнѣ не были порукой,

Я не повѣрилъ бы чужимъ словамъ.

Не правда ли, похожъ на короля?

Какъ ты на самого себя.

Точь въ точь такой на немъ надѣтъ былъ панцырь,

Когда онъ гордаго Норвежца поразилъ,

И также грозно хмурилъ онъ чело,

Когда на ледъ въ упорномъ поединкѣ

Онъ сбросилъ Поляка. — Непостижимо!

Такъ два раза, въ глухой часъ полуночи

Онъ мимо насъ шагами Марса проходилъ.

Что предвѣщаетъ намъ его явленье,

Я точно не могу сказать; но по всему

Мнѣ кажется, что Данiи грозитъ

И тотъ, кто знаетъ, пусть намъ объяснитъ,

Зачѣмъ такъ строго — бдительная стража

Вассаловъ Данiи лишаетъ сна?

Зачѣмъ что день, то выливаютъ пушки,

Снаряды свозятъ изъ чужихъ земель,

Берутъ людей для корабельныхъ верфей,

Где нѣтъ имъ праздника, а только будни?

Зачѣмъ народъ, трудясь и день и ночь

Въ поту лица, не смѣетъ отдохнуть?

Такъ говорятъ; послѣднiй нашъ король, —

Его видѣнiе насъ посѣтило, —

Изъ зависти былъ вызванъ Фортинбрасомъ,

Норвежскимъ королемъ, на бой. Нашъ храбрый,

Нашъ бравый Гамлетъ, (здѣсь такимъ онъ признанъ,

На этой половинѣ мiра)

Убилъ врага, и Фортинбрасъ утратилъ

Съ своею жизнью всѣ свои владѣнья;

Таковъ былъ обоюдный договоръ,

Гербомъ и подписью бойцовъ скрѣпленный.

И нашъ король давалъ въ залогъ побѣды

Свои владѣнiя; когдабъ онъ палъ,

Онѣ бы всѣ достались Фортинбрасу,

Какъ Гамлету досталась вся страна

Врага его, по заключенному условью.

И вотъ теперь Фортинбрасъ молодой,

Съ огнемъ въ груди неукротимо дикимъ,

Набралъ по всей Норвегiи угламъ

Толпу бездомныхъ удальцовъ; за хлѣбъ насущный,

Они на все отважное пойдутъ.

А онъ (и это Данiи извѣстно)

Задумалъ сильною рукой войны

Отнять у нас Норвежскiя владѣнья.

Вотъ почему готовится война,

И пушки льютъ, и держатъ караулъ,

И въ цѣлой Данiи движенье и работа.

Я то же думаю: оно согласно

Съ видѣнiемъ, въ доспѣхахъ боевыхъ

На стражу къ намъ пришедшимъ изъ могилы.

Причиною войны — усопшiй Гамлетъ,

А тѣнь такъ на него похожа!

Исторгшiй силу изъ очей души.

Когда какъ пальма цвѣлъ великiй Римъ,

Не задолго до Цезаря кончины,

Покинувъ гробъ, со стонами и воплемъ

Блуждали мертвецы, и бѣлый саванъ

Носился вдоль по улицамъ столицы.

На небесахъ — явились въ солнцѣ пятна,

Кометы съ огненнымъ хвостомъ, и падалъ

Кровавый дождь. Владычица морей,

Какъ будто бы пришла кончина мiра.

И намъ земля и небо ниспослали

Такой же знакъ переворотовъ страшныхъ,

Предвѣстника грозящей намъ судьбы.

(Тѣнь является опять.)

Постой! Смотри: опять оно идетъ!

Хоть уничтожь оно меня, — его,

Я крестным знаменiемъ осѣню!

Видѣнье, стой! Когда людскою рѣчью

Владѣешь ты, — заговори со мною.

Скажи: иль подвигомъ благимъ могу я

Тебѣ покой твой возвратить?

Или судьба грозитъ твоей отчизнѣ

И я могу ее предотвратить?

О, говори! Въ твоей минувшей жизни

Ты золото не предалъ ли землѣ,

За что, какъ говорятъ, вы, привидѣнья,

Осуждены скитаться по ночамъ?

О, дай отвѣтъ! Постой и говори!

Останови его, Марцелло!

Ударить ли в него копьемъ?

Когда остановиться онъ не хочетъ.

Исчезъ. Мы оскорбили

Величественный, королевскiй призракъ;

Мы удержать его хотѣли силой,

А онъ мечу, какъ воздухъ, недоступенъ,

И нашъ ударъ лишь злое оскорбленье.

Он говорить хотѣлъ, когда запѣлъ пѣтухъ.

И вздрогнулъ онъ, какъ грѣшное творенье

При воплѣ ужаса. Я слышалъ, что пѣтухъ,

Трубачъ зари, своею звонкой пѣснью

Сгоняетъ сонъ съ очей дневнаго бога,

И по его пронзительному крику

Изъ водъ, огня, эөира и земли

Стекаются блуждающiе духи

Въ свою страну; и истину повѣрья

Намъ доказалъ мертвецъ, насъ посѣтившiй.

Онъ вдругъ исчезъ при крикѣ пѣтуха.

Вотъ, говорятъ, что въ ночь на Рождество,

Когда мы ждемъ Спасителя явленье,

Вплоть до зари поетъ предвѣстникъ утра.

Тогда блуждать не смѣютъ привидѣнья,

Та ночь чиста, созвѣздiя безвредны;

И лѣшiй спитъ, и вѣдьмы не колдуютъ:

Такъ эта ночь свята и благодатна.

Да, слышалъ я, и вѣрится отчасти.

Но вотъ и Фебъ въ пурпуровой одеждѣ

Идетъ на холмъ по жемчугу росы.

Пора. Оставимъ постъ, идемъ, идемъ!

И мой совѣтъ — видѣнье этой ночи

Гамлету разсказать. Клянусь вамъ жизнью!

Духъ нѣмъ для насъ, но съ нимъ заговоритъ.

Согласны ль вы сказать объ этомъ принцу,

Какъ намъ велятъ и долгъ нашъ и любовь?

Конечно да; я васъ прошу объ этомъ.

Я знаю, гдѣ его найти.

Oxford Edition

William Shakespeare

Hamlet, Prince of Denmark

Act I.

Scene I.

Elsinore. A Platform before the Castle.

Francisco at his post. Enter to him Bernardo.

Nay, answer me; stand, and unfold yourself.

Long live the king!

You come most carefully upon your hour.

’Tis now struck twelve; get thee to bed, Francisco.

For this relief much thanks; ’tis bitter cold,

And I am sick at heart.

Have you had quiet guard?

Not a mouse stirring.

If you do meet Horatio and Marcellus,

The rivals of my watch, bid them make haste.

I think I hear them. Stand, ho! Who’s there?

Enter Horatio and Marcellus.

Friends to this ground.

And liegemen to the Dane.

Give you good-night.

O! farewell, honest soldier:

Who hath reliev’d you?

Bernardo has my place.

Give you good-night.

What! is Horatio there?

Welcome, Horatio; welcome, good Marcellus.

What! has this thing appear’d again to-night?

I have seen nothing.

Horatio says ’tis but our fantasy,

And will not let belief take hold of him

Touching this dreaded sight twice seen of us:

Therefore I have entreated him along

With us to watch the minutes of this night;

That if again this apparition come,

He may approve our eyes and speak to it.

Tush, tush! ’twill not appear.

And let us once again assail your ears,

That are so fortified against our story,

What we two nights have seen.

And let us hear Bernardo speak of this.

When yond same star that’s westward from the pole

Had made his course to illume that part of heaven

Where now it burns, Marcellus and myself,

The bell then beating one,—

Peace! break thee off; look, where it comes again!

In the same figure, like the king that’s dead.

Thou art a scholar; speak to it, Horatio.

Looks it not like the king? mark it, Horatio.

Most like: it harrows me with fear and wonder.

It would be spoke to.

Question it, Horatio.

What art thou that usurp’st this time of night,

Together with that fair and war-like form

In which the majesty of buried Denmark

Did sometimes march? by heaven I charge thee, speak!

See! it stalks away.

Stay! speak, speak! I charge thee, speak!

’Tis gone, and will not answer.

How now, Horatio! you tremble and look pale:

Is not this something more than fantasy?

What think you on ’t?

Before my God, I might not this believe

Without the sensible and true avouch

Is it not like the king?

As thou art to thyself:

Such was the very armour he had on

When he the ambitious Norway combated;

So frown’d he once, when, in an angry parle,

He smote the sledded Polacks on the ice.

Thus twice before, and jump at this dead hour,

With martial stalk hath he gone by our watch.

In what particular thought to work I know not;

But in the gross and scope of my opinion,

This bodes some strange eruption to our state.

Good now, sit down, and tell me, he that knows,

Why this same strict and most observant watch

So nightly toils the subject of the land;

And why such daily cast of brazen cannon,

And foreign mart for implements of war;

Why such impress of shipwrights, whose sore task

Does not divide the Sunday from the week;

What might be toward, that this sweaty haste

Doth make the night joint-labourer with the day:

Who is ’t that can inform me?

At least, the whisper goes so. Our last king,

Whose image even but now appear’d to us,

Was, as you know, by Fortinbras of Norway,

Thereto prick’d on by a most emulate pride,

Dar’d to the combat; in which our valiant Hamlet—

For so this side of our known world esteem’d him—

Did slay this Fortinbras; who, by a seal’d compact,

Well ratified by law and heraldry,

Did forfeit with his life all those his lands

Which he stood seiz’d of, to the conqueror;

Against the which, a moiety competent

Was gaged by our king; which had return’d

To the inheritance of Fortinbras,

Had he been vanquisher; as, by the same covenant,

And carriage of the article design’d,

His fell to Hamlet. Now, sir, young Fortinbras,

Of unimproved mettle hot and full,

Hath in the skirts of Norway here and there

Shark’d up a list of lawless resolutes,

For food and diet, to some enterprise

That hath a stomach in ’t; which is no other—

As it doth well appear unto our state—

But to recover of us, by strong hand

And terms compulsative, those foresaid lands

So by his father lost. And this, I take it,

Is the main motive of our preparations,

The source of this our watch and the chief head

Of this post-haste and romage in the land.

I think it be no other but e’en so;

Well may it sort that this portentous figure

Comes armed through our watch, so like the king

That was and is the question of these wars.

A mote it is to trouble the mind’s eye.

In the most high and palmy state of Rome,

A little ere the mightiest Julius fell,

The graves stood tenantless and the sheeted dead

Did squeak and gibber in the Roman streets;

As stars with trains of fire and dews of blood,

Disasters in the sun; and the moist star

Upon whose influence Neptune’s empire stands

Was sick almost to doomsday with eclipse;

And even the like precurse of fierce events,

As harbingers preceding still the fates

And prologue to the omen coming on,

Have heaven and earth together demonstrated

Unto our climatures and countrymen.

But, soft! behold! lo! where it comes again.

I’ll cross it, though it blast me. Stay, illusion!

If thou hast any sound, or use of voice,

If there be any good thing to be done,

That may to thee do ease and grace to me,

If thou art privy to thy country’s fate,

Which happily foreknowing may avoid,

Or if thou hast uphoarded in thy life

Extorted treasure in the womb of earth,

For which, they say, you spirits oft walk in death,

Speak of it: stay, and speak! Stop it, Marcellus.

Shall I strike at it with my partisan?

Do, if it will not stand.

We do it wrong, being so majestical,

To offer it the show of violence;

For it is, as the air, invulnerable,

And our vain blows malicious mockery.

It was about to speak when the cock crew.

And then it started like a guilty thing

Upon a fearful summons. I have heard,

The cock, that is the trumpet to the morn,

Doth with his lofty and shrill-sounding throat

Awake the god of day; and at his warning,

Whether in sea or fire, in earth or air,

The extravagant and erring spirit hies

To his confine; and of the truth herein

This present object made probation.

It faded on the crowing of the cock.

Some say that ever ’gainst that season comes

Wherein our Saviour’s birth is celebrated,

The bird of dawning singeth all night long;

And then, they say, no spirit can walk abroad;

The nights are wholesome; then no planets strike,

No fairy takes, nor witch hath power to charm,

So hallow’d and so gracious is the time.

So have I heard and do in part believe it.

But, look, the morn in russet mantle clad,

Walks o’er the dew of yon high eastern hill;

Break we our watch up; and by my advice

Let us impart what we have seen to-night

Unto young Hamlet; for, upon my life,

This spirit, dumb to us, will speak to him.

Do you consent we shall acquaint him with it,

As needful in our loves, fitting our duty?

Let’s do ’t, I pray; and I this morning know

Источник