Религия как тормоз науки
Православная Жизнь
– В прошлом вы – серьезный ученый-ядерщик, а сегодня уже ученый-богослов. В наши дни часто можно услышать от скептиков, мол, наука опровергает религиозные предрассудки и рационально объясняет то, что религия излишне мистифицировала. Так ли это на самом деле? Существует ли противостояние науки и религии? Или оно создано искуственно?
– Замечательный философ нашего времени и богослов греческого происхождения Христос Яннарас написал ошеломительный для западноевропейской философии наших дней труд. Книга называется «Postmodern metaphysics», то есть «Постсовременная метафизика». Главные темы и вопросы книги – что же такое физика и метафизика, какая между ними связь, если она есть? Вывод, к которому приходит Яннарас, таков: границ между физикой и метафизикой в реальности нет. Они появились как результат склонности человеческого мышления к рационализации. А мышление не всегда рационально и вообще не должно быть ограничено рациональным подходом. Как писал Яннарас, есть метафизическое расширение физики.
Действительно, я использовал эти примеры в своей книге «Богословие диалога», ссылаясь на труды Христоса Яннараса. Есть отображение той метафизики, которая как бы вплетена в физические процессы. Привожу пример как представление частиц: есть корпускулярная теория, а есть волновая. И представление об электроне как о частице с массой, зарядом, импульсом – это одно. А есть иное представление об электроне как вероятности нахождения его в данной точке пространства в данное время. Таким образом, вероятностное описание целиком и полностью завершает характеристику того, что мы называем частицей. Представление уже иное, метафизическое, когда мы полностью описываем материю в терминах вероятности. Не углубляясь в эти вопросы, скажем так, что никакого противостояния и разделения нет между религией и наукой, которая описывает явления в материальном, ощутимом, описуемом, умозрительном мире, и, описывая их, анализирует эти явления, а затем синтезирует и с помощью каких-то систем получает прогнозы об ожидаемых явлениях. И если опыт или большинство опытов подтверждает это, значит, модель верна. Тогда модель принимается в работу и живет до определенного времени, пока ее не заменит модель более точная и более совершенная. Очень условно говоря – вот так действует наука.
В области метафизики, где появляется человеческая личность, научные описания имеют место быть. Например, такое явление как психотерапия или исследование души, анализ и синтез душевных явлений до определенной степени и с определенным успехом использовался такими учеными как Фрейд, Юнг и их последователям, которые достигали результатов в исследованиях и лечении пациентов с их фобиями и заболеваниями. Но это не приводит к окончательным ответам на вопросы не только о том, что такое душа, но и какой будет ответ той или иной человеческой личности на то или иное обстоятельство. Насколько мы далеки будем в наших предположениях о том, как ответит на это Начало всех начал, Всемирный Разум, Бог, если о Нем говорить как о личности? Имеем ли мы на это право? Не меньшее, чем говорить о личности человеческой. Потому что описать личность в терминах научных, сделать выводы и прогнозировать реакцию личности и попадать с какой-то долей успеха в точку со своими прогнозами, я думаю, возьмется далеко не каждый. Или назвать это научным подходом, или, наоборот, антинаучным, трудно. Поэтому здесь личность – как раз то средостение, на котором сходятся физика и метафизика, в котором разрешается их предполагаемый конфликт. Научный подход – доказательный, обоснованный, аргументированный, исследованный – с одной стороны. С другой стороны – духовный подход, личностный, неопределенный, и мотивированный иными, неподдающимися описанию тенденциями или склонностями, такими, например, как вера в Бога.
– При этом любопытно, что немалое количество известных и даже величайших ученых разных эпох были людьми верующими. Почему на это закрывают глаза некоторые ученые, ярые атеисты, в наши дни?
– Ученый – это образ жизни, мышления и мировоззрения человека. Верить в Бога может сапожник александрийский, а Антоний Великий, подвижник и аскет будет изумляться, будет приведен самим Господом к этому сапожнику, чтобы научиться у него вере. И такое бывает. И ученые – совершенно разные люди, совершенно разные личности, и их выбор – это их выбор. До конца сказать, что Альберт Эйнштейн был верующим, мы не можем, хотя он не отрицал Бога и, в конце концов, пришел к выводу, что есть там, за пределами самого глубочайшего уровня физико-математических или иных систем, которые описывают процессы мироздания, как, например, адронного коллайдера, пытаясь создать модель появления материи во вселенной. Есть известный тезис о том, что вместе с материей появились время и пространство, которые без материи не существуют.
Два «лагеря», ученых верующих и ученых неверующих, спорят: если Бог есть – докажите, а им отвечают, что если Его нет – опровергните существование Творца. Вряд ли кто-то после великого Фомы Аквинского рискнет приводить новые доказательства существования Бога или заниматься опровержением их, кроме, конечно, персонажей литературных произведений. Итак, Бог недоказуем и неопровержим, как недоказуема и неопровержима ни одна человеческая личность. Скажите мне, каков Иван или какова Мария, опишите их до конца. И тогда я смогу вам сказать, как можно обратиться к Тому, Кто их привел к жизни, сказал бы человек верующий. С другой стороны, мы говорим, что есть разум, способность логически выстраивать систему и делать выводы, которые помогают другим людям, использующим результаты этой системы, помогают жить лучше, и появляются глобальные системы, технологические процессы, которые все укрупняются, а на выходе представляют очень компактные, удобные и практически незаменимые продукты, например, смартфоны, автомобили, самолеты, без которых мы свою жизнь уже не мыслим независимо от того, верим мы или нет. Это результат колоссального технологического процесса и деятельности человеческих личностей, которые его организовали, поддерживают и доводят результаты до удобного и красивого вида.
– Назовите главные аргументы как представитель научного сообщества, почему, занимаясь серьезными исследованиями мира материи, нельзя не заметить мира духовного на примере вашей специализации?
А духовный мир – это и есть соприкосновение с личностью самого исследователя. Это неизбежно. И тут никто не может абстрагироваться. Иначе научным исследованием могли бы заниматься какие-то математические алгоритмы, программы. Может ли компьютер достигать научного результата, чего не было прежде? Большой вопрос. Способен ли компьютер на творчество? Есть аргументы за и против. Творчество – прерогатива личности. Тут есть тот самый духовный мир, о котором мы говорим в общих категориях, но избежать этого невозможно. Человек включает себя в процесс мышления, обработки, анализа тех данных, которые у него имеются с тем, чтобы на основе его синтезировать что-то новое, чего не было до сих пор, и что стало бы полезным для получения новых результатов.
Беседовал Владимир Басенков
Христианство против науки
Христианство против науки (факты и только факты)
Принято считать, что чемпионом по борьбе с наукой является Римская католическая церковь. Но это всего лишь избитое клише. В угоду православным начнем с «латыньской схизмы».
В 1163 году Римский Папа Александр III издал буллу о запрете изучения «физики или законов природы». Спустя столетие Папа Бонифаций VIII запретил анатомирование трупов и химические опыты. Тех, кто игнорировал распоряжение Папы, лишали свободы и сжигали на кострах. И подобное положение сохранилось буквально по всем направлениям научной мысли вплоть до окончательного упразднения Святой инквизиции в XIX веке.
В 1327 году за мнение о том, что земля круглая инквизицией был сожжён на костре итальянский астроном Чекко д’Асколи.
В 1553 году на костер был отправлен великий испанский мыслитель и врач Мигель Сервет. Его вина заключалась лишь в том, что он посмел выдвинуть идею о существовании малого круга кровообращения и предугадал его физиологический смысл.
В 1600 году в Риме по приговору инквизиции за пропаганду гелиоцентрической теории Коперника был сожжён на костре знаменитый итальянский философ, астроном, математик и поэт Джордано Бруно.
В конце V века папа Геласий опубликовал декрет, в котором были приведены патристические сочинения, которые принимает церковь, и список сочинений, признаваемых еретическими. Последующие папы список запрещенных книг постоянно пополняли. В список, составленный инквизицией, впоследствии был включен даже «Дон Кихот» Мигеля Сервантеса. В разное время сжигали, или попадали под запрет книги таких великих авторов, как Виктор Гюго, Вольтер, Данте, Петрарка. Запрещенными авторами были признаны Гейне, старший и младший Дюма, Бальзак, Жорж Санд, Густав Флобер, книги которых составляют в мировую сокровищницу литературы. В «черном списке» был даже Лев Толстой с книгой «Римский католицизм в России» (1864 г.) с занесенной в 1866 г. довольно редкой для того времени аттестацией: «opus praedamnatum», которую употребляли для отъявленных еретиков.
Пришедшему в ужас от страшных гонений католиков на науку рекомендую обратить свой взор на Россию и Русскую православную церковь. Не менее «пуританскую» во взаимоотношениях с наукой. Ученых на кострах, вроде бы, не жгли, но науку всё же преследовали очень активно. Сейчас «православные» возрадуются и скажут: «Вот, не жги же!» Спасибо, от всего сердца спасибо вам и попам вашим, что оставили жить великого русского ученого-естественника и прекрасного литератора М.В. Ломоносова. До прочих же запрещенных просто ручки жадные не дотянулись – как-никак заграница. Своих ученых предусмотрительно задавили в зародыше, на дожидаясь их расцвета.
В 1740 году, по инициативе М.В.Ломоносова, была издана книга Фонтенеля «Разговор о множестве миров». Священный синод признал книгу «противной вере и нравственности», книгу изъяли и уничтожили. По мнению церкви, вред книги уже в том, что «если бы планета Марс имела обитателей, то кто бы их крестил?»
В 1756 году Московский университет хотел издать поэму Александра Поупа «Опыт о человеке». В книге автор выступал против средневековых научных взглядов о строении Вселенной, что вызвало резкие нападки духовных цензоров, которые нашли в книге «зловредные идеи Коперника о множестве миров, противные Священному писанию». Книга, как и следовало ожидать, была запрещена.
В 1757 году Синод потребовал «приостановить» научную деятельность М.В. Ломоносова, призвавшего «особливо не ругать наук в проповедях» и предать огню его научные труды.
В 1764 году закрыт организованный М.В. Ломоносовым при Академии Наук научно-художественный журнал «Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие», в котором публиковались статьи по астрономии. Мотив всё тот же. Статьи были, по мнению церковников, «вере святой противные и с честными нравами несогласные».
Для справки: Русская православная церковь выступала с критикой гелиоцентрической системы мира вплоть до начала XX века(. ). Последним произведением, в котором критиковалась гелиоцентрическая система, стала вышедшая в 1914 году книга священника Иова Немцева «Круг земли неподвижен, а солнце ходит». Автор «опровергал» систему Коперника цитатами из Библии и творений отцов Церкви (!).
До 1815 года с «благословения» РПЦ издавалось школьное пособие «Разрушение коперниковской системы», в котором автор называл гелиоцентрическую систему «ложной системой философической» и «возмутительным мнением».
В 1850 году не допущена к печати статья В. Гутцейта «Об ископаемых Курской губернии», так как в ней «мироздание» объяснялось «по понятиям некоторых геологов, вовсе не согласных с космогонией Моисея».После публикации Рулье в 1859 году в газете «Московские ведомости» лекций по геологии, автору запретили читать публичные лекции, потребовали переделать труд таким образом, чтобы геологические факты читатель мог «согласить с первой главой книги Бытие».
В 1866 году из библиотек ряда учебных заведений изъяты книги по геологии, признанные «вредными и нигилистическими».
В 1873 году был запрещён труд немецкого философа и естествоиспытателя Эрнеста Геккеля «Естественная история мироздания».
В 1879 году уничтожены все экземпляры книги Георга Финлея «Византийская история с 716 по 1453 год», в которой, по мнению церковников, имелись «мысли, направленные против некоторых учений православной церкви».
В том же 1879 году, уничтожены 5000 экземпляров «Общедоступного календаря», изданного Академией Наук, из-за статьи о средневековой инквизиции.
В 1879—1880 годах запрещена и сожжена книга Геккеля «История племенного развития организмов».
В 1890 году запрещена книга С. Альберта «Чарлз Дарвин и его учение». 5 лет спустя «святые отцы» добрались и до первоисточника, запретив за «материалистический характер» книгу Ч. Дарвина «Происхождение человека и половой отбор».
В 1893 году изъята из распространения книга Г. H. Гетчинсона «Автобиография Земли, общедоступный очерк исторической геологии». Духовная цензура аргументировала свое решение тем, что автор не согласовал своих взглядов с церковным учением о сотворении мира, и поэтому книга «подрывает основы религии».
В 1902 году сожжён весь тираж книги Геккеля «Мировые загадки», так как в книге «красной нитью проходила идея животного происхождения человека».
Сейчас православные попы снова, как тараканы на батарею, лезут в школы, чтобы под видом «христианской этики» нести свои бредовые «учения» в неокрепшие умы. Чему они могут научить детей? Смотрите выше. Так нужна ли школе церковь, а ученикам «православие» вместо астрономии?
Автор выражает благодарность пользователю Lawyer за помощь в написании статьи.
Религия и научный прогресс
Нередко приходилось читать и слышать о том, что религия является тормозом для развития науки, что между религией и наукой, якобы, существует глубокий антагонизм, что для приверженцев религии характерна научная некомпетентность. Так, например, Л.Фейербах писал: «Чем ограниченнее кругозор человека, чем меньше он знаком с историей, природой, философией, тем искренней его привязанность к своей религии».
Пожалуй, самым непосредственным доказательством совместимости науки и религии является тот несомненный факт, что именно величайшие естествоиспытатели всех времен, такие, например, как Кеплер, Ньютон, Лейбниц и другие были проникнуты глубокой религиозностью.
Наличие огромного числа крупных ученых, верующих в Бога является наиболее очевидным доказательством того, что наука ни в коей мере не опровергает бытие Божие. Эти великие ученые единогласно утверждают, что веру в Бога они почерпнули из самых занятий своей наукой, научных исследований природы, и разные способами выражают мысль, что только полузнания удаляют от Бога, а истинные знания приближают к Нему. Макс Планк, выражая благодарность ученому Бертоле за моральную поддержку при его тяжелых испытаниях, пишет ему: «Это благодарный дар Небо, что я с детства хранил незыблемую веру во всемогущество и бесконечную благость Божию. Конечно, Его пути не наши пути, но упование на Него помогает нам переносить самые тяжелые испытания».
Далеко за пределами нашей родины известен знаменитый хирург Архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий). Живая вера владыки оказала огромное облагораживающее влияние на его научную работу. Занятие наукой были для Войно-Ясенецкого нравственным долгом. Этому он учил и молодых врачей: « Наши врачебные задачи нередко вызывают необходимость причинять боль, но печально, если мы при этом черствеем и сознаем себя вправе причинять боль, а больных считаем обязанными терпеть ее». И далее: «Приступая к операции, надо иметь в виду не только брюшную полость и тот интерес, который она может представлять, а всего больного человека, который, к сожалению, так часто у врачей именуется случаем».
Научное познание предполагает веру в разумное целесообразное устройство Вселенной. Закономерность, наблюдаемая в мире, всегда поражала естествоиспытателей и мыслителей и наводила на мысль о существовании Бога-Творца.
Без этого молчаливого допущения невозможно никакое естествознание.
Иными словами, основанием науки является вера ученого в разумность мира.
Приведенные слова замечательно соответствуют словам ап. Павла: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы». (Рим. 1: 20)
«Я никогда не был атеистом в смысле отрицания существования Творца». «В первую клетку жизнь должна быть вдохнута Творцом».
Когда известный естествоиспытатель Уоллес посетил Дарвина, то ему пришлось подождать приема, так как сын Дарвина сказал: «Теперь мой отец молится».
В тридцатых годах Дарвин был на Огненной Земле; он был подавлен картиной тамошних нравов, типичным проявлением которых были разврат, детоубийства, человеческое жертвоприношения.
Через несколько лет он вновь посетил эту страну. И что же? Нравственность дикарей стала неузнаваемой. Оказалось, что это было плодом работы христианской миссии, силою Евангелия устранившей упомянутые печальные факты. С тех пор и пожизненно Дарвин был в числе членов и жертвователей этой миссии.
Можно привести множество фактов из истории, опровергающих утверждение о том, что, якобы, религия является тормозом для развития науки, что между религией и наукой существует глубокое противоречие.
Древнегреческие жрецы создали основы логики, медицины, астрономии. Они развили науку в колыбели естествознания. Храмы древневосточных цивилизаций были одновременно и школами и лабораториями, обсерваториями. Первые анатомические атласы, математические формулы и карты вышли из рук людей, которые служили религии. Это общеизвестный исторический факт, который не отрицается никем. Если мы обратимся к Греции, то увидим, что творцы античной науки были в тоже время религиозными мыслителями. Общество пифагорейцев было религиозно-ортодоксальным. Аристотель, отец современного естествознания, был создателем религиозно-философских принципов, вошедших в христианское мышление.
В средние века Церковь стала единственным культурным очагом в Европе. Монастыри собирали древнюю литературу и были средоточением знаний своей эпохи. Выдающиеся мыслители Церкви поздней античности и раннего средневековья были во всеоружии науки того времени. Вопросами естествознания живо интересовались свт. Василий Великий и блаженный Августин. Такие энциклопедические умы как Альберт и Фома Аквинат придавали науке огромное значение и изучали различные ее отрасли. Монах Р.Бэкон, сделавший так много для развития средневековой науки, был богословом и мыслителем. В нехристианском мире мы видим то же самое. Арабские богословы, изучавшие Аристотеля, внесли огромный вклад в развитие астрономии, алгебры, анатомии.
Итак, в течение тысячелетий древневосточной культуры, 10-ти веков античного естествознания и, наконец, 14 веков средневековья наука и религия жили бок обок к взаимной пользе друг друга. И только в XVII веке произошло печальное столкновение между ними: мы имеем в виду дело Галилея. Разрыв совершился в XVIII веке, когда некоторые ведущие естествоиспытатели (Лаплас и другие) декларировали это, якобы естественное, расторжение теоретического естествознания и веры в Бога. В чем же причина подобных фактов? Несомненно, одна из причин состоит в том, что некоторые религиозные деятели слишком тесно связывали религиозное мировоззрение с той или иной естественнонаучной доктриной. Неправомерность этого смешения прекрасно понимал Галилей, когда говорил: «Библия учит нас, как взойти на Небо, а не тому, как вращается небо».
Религия и наука принципиально не могут противоречить одна другой, потому что они имеют различные сферы и различные методы своего исследования.
Религия не касается и не предрешает вопросов математики, астрономии, физики, химии, минералогии, физиологии, зоологии, ботаники и т.д. Для религии безразлично, как решаются те или иные проблемы математики, по каким путям движутся планеты, в каком отношении стоят друг к другу и сколько их насчитывает астрономия, как учит физика о законах движения, как она определяет центр тяжести, что она говорит о свойствах тел, о явлениях света, теплоты и так далее, как учит химия о простых и сложных телах, о соединении одних и разложении других и тому подобных предметах и вообще как всякие другие положительные науки, вращающиеся в собственной своей области и имеющие дело только со своими особыми предметами и явлениями, не касаются и не предрешают того, чему учит религия. То, что путем опытного изучения добыто положительными науками и что получило значение неизменных и очевидных истин в этих науках, христианин не имеет права, следовательно, отвергать: признание этих истин нисколько не нарушает его христианских убеждений. Равным образом, представитель опытного знания, имея в виду несомненные и очевидные результаты этого знания, ни в чем и никак не располагается становиться в какое бы то ни было отрицательное отношение к религии. Напротив, он может со всей силой убеждения исповедовать религиозное убеждение: признание этого учения нисколько не связано с отрицанием или отречением от истин положительной науки. Потому первоклассные ученые и заканчивали свои исследования восторженным и горячим гимном к Премудрому, Всемогущему и Всеблагому Творцу и Промыслителю мира.
Тот факт, что религия не предлагает каких-либо естественнонаучных теорий и вообще не устанавливает решение вопросов специально-научных, составляет не недостаток ее, а безусловное достоинство. Данные науки используют различные мировоззренческие системы. Наличие множества этих систем и их противоречивость является доказательством принципиальной невозможности противоречий между религией и наукой. Сама по себе наука не содержит нравственных ценностей, и она не может нам засвидетельствовать ни о нашей личной судьбе, ни о нашем конечном назначении. Религия дает человеку знание о том, для чего он живет и как он должен жить.
Зачем живет человек? Для чего он? К чему ему дана такая короткая жизнь? Что такое мое «я», моя душа?
Более того, мы являемся свидетелями огромного разрыва между развитием науки и техники, с одной стороны, и упадком нравственности с другой.
Л.Толстой в рассказе «Смерть Ивана Ильича» разрушает иллюзию, будто бы всякое образование и развитие делает человека более нравственным. Образ Ивана Ильича с поразительной рельефностью доказывает, что формально просвещенный человек может не иметь элементарных представлений о смысле и цели своей собственной деятельности и вносить в отношения к людям тот эгоизм, ту сухость сердца, которые мертвят всякую жизнь и делают ее невыносимой для человека с сердцем и умом.
Великий русский педагог К.Д.Ушинский говорил: «Конечно, образование ума и обогащение его познаниями много приносит пользы, но, увы, я никак не полагаю, чтобы ботанические или зоологические познания. могли сделать гоголевского городничего честным чиновником и совершенно убежден, что будь Павел Иванович Чичиков посвящен во все тайны органической химии и политической экономии, он останется вредным весьма, тем же пронырой. Величайшее умственное развитие не предполагает прочно еще необходимой общественной нравственности».
Православную позицию в подобных ситуациях прекрасно выразил старец Нектарий Оптинский в своем, уже упоминавшемся здесь, обращении к семинаристам: «Юноши! Если вы будете учиться так, чтобы ваша научность не портила вашей нравственности, а нравственность научности, то получится полный успех».
Каково же значение религии для развития научного прогресса и науки для укрепления веры?
Ответим на этот вопрос словами самих ученых.
Ф.Франк: «Всякий прогресс в науке есть прогресс в нашем познании управления мира Богом».
Таунс: «Наиболее выдающиеся открытия совершаются не так называемыми «научными методами», а путем откровения». Он же: «Вера необходима ученому даже для начала работы, а для решения сложных задач ему нужна глубокая вера».
М. В. Ломоносов считал, что научное рассмотрение мира служит делу веры, что прогресс знаний помогает ей. Так, ссылаясь на творения святых отцов Церкви, которые писали о величии Бога в природе, он восклицает: «О, если бы тогда изобретены были нынешние астрономические орудия. Каким бы духовным парением, соединенным с красноречием, проповедали оные святые риторы величество, премудрость и могущество Божие!»
Никакой историк не в состоянии указать, чтобы на каком-нибудь Соборе Православной Церкви и вообще от лица Ее когда-нибудь осуждались какие бы то ни было научные истины. Между тем, когда речь идет о Православной Церкви, то об отношении ее к научным истинам следует судить не на основании мнений и действий отдельных ее членов, но на основании открытого голоса и публичных решений всей Церкви или совокупности уполномоченных ее представителей. Впрочем, что касается и отдельных представителей Православной Церкви, то самые авторитетные из них всегда поощряли пользование наиболее достоверными результатами научного исследования, но не восставали против них.