Садись два как пишется
Садись, два!
Я теряюсь в ответах. Я могу сказать, что мне грустно, что дети предпочитают говорить на английском, но я не вижу в себе сил и возможностей принуждать их к русскому. Я могу объяснить, почему так. Могу поделиться, как во мне борются чувства вины, лени и тщетности. Я могу сказать, что Саша играет с детьми в монополию и учит Данилыча кувыркам, но я не знаю, достаточно ли это. Я не думала об этом в категории “достаточно”. Я не знаю, хорошая ли моя работа и нормально ли мне платят. Я знаю, что я умею ее делать и я получаю на уровне рынка, и что кому-то она будет хорошей, а кому-то не очень, и что денег может хватать или не хватать, и это зависит. И что Тесса в моих глазах всегда красивая, уникальная и единственная, и я не могу оценивать ее по шкале миловидности, ни сейчас, ни раньше. И что у Саши такая диета, которую он себе выбрал, и что он занимается тем, что ему близко, и это приносит ему радость, и я не знаю, насколько это нормально и для кого.
Я вижу ситуации как факты, чувства, тенденции, я не думаю о них с точки зрения “правильно” или “плохо”, я думаю о причинах и последствиях, решениях и чувствах, своих и чужих.
И я задумалась сегодня, вот как так – такая разница в языке переваривания мира. Откуда берется потребность в оценке? Почему культурно существует заточенность на “она дура”, “он молодец”, “они все козлы”. Убрался в комнате – хороший мальчик. Стукнул сестру – плохой.
На поверхности – так проще. Отсутствие привычки выдвинуть немедленную оценку вынуждает послушать, а что же он, этот мальчик, говорит. И почему он это говорит. И зачем он это говорит. А это вынуждает задуматься, что же он там чувствует. Как он это видит. Почему он так поступает. А это, в свою очередь, лишает возможности видеть в человеке объект, вынуждает реагировать, чувствовать в ответ, эмпатировать, понимать, слышать, думать. Резиновый штемпель “Они там все с ума посходили. Полыхаев” спасает от труда понять, чего это они, собственно.
Маленький ребенок – это чувства-сырец. Ни логики, ни относительности, ни способности смешивать, ни осознанности, ни контроля – все это разовьется много позже. Ребенок почти не внимает словам и не следует голосу разума – он за нашими словами жадно выискивает наши чувства. Именно поэтому психологи говорят, что отсутствующий, игнорирующий родитель много страшнее эмоционального. Дети говорят с нами на языке сырых, не затуманенных чувств, не скованных пока анализом их правильности, пристойности, адекватности и полезности. Язык маленького ребенка – это язык чувств, и ответ, который ищут дети – это наши чувства.[an error occurred while processing the directive]
Что же такое оценка? Оценка – это отказ от со-чувствования. Это отказ от открытия “я” – “я вижу”, “я понимаю”, “я чувствую боль”, “мне одиноко”, “мне больно”, “мне обидно”, “я счастлив”, “я рад”, “я запутался”, “мне стыдно” – и замена на суждение, резолюцию того, кто ты. Оценка – это отказ в диалоге на уровне чувств. Говоря с ребенком на языке оценок, мы отказываем ребенку в чувствах, заменяя их суждениями, о-суждениями. Он говорит с нами языком чувств, а в ответ слышит тарабарский. И быстро учится тарабарскому, ведь дети устроены так, чтобы учиться и адаптироваться. И становится взрослым с сакраментальным вопросом “а это вообще нормально?”.
Когда нас ранят невыносимое горе, мы закрываем чувства, чтобы выжить. Я смотрю старые фильмы про войну, и меня поражает количество запретов на чувства. Только что погибли в огне ее дети, “нуну, соберись, война, не такое терпели”. Да, в стрессе выживания мы отключаем многое – перестаем чувствовать боль, холод, голод, сочувствовать. И потом растим детей, не умея ответить им языком чувств, и они отмораживают его себе тоже, заменяя их оценкой, как способом ориентироваться. Отмороженное ощущение тела заменяется подсчетом калорий, отмороженные эмоции – оценками “забей”, “не нагнетай”, “ерунда”. Мы говорим на том языке, который знаем, и если с детства мы знаем, что ответом на горе, обиду, гордость, надежду было отстраненное лицо с пулеметом оценок “как маленький”, “воображала”, “хороший мальчик”, “ненормальный” – то мы теряемся от этого невыученного языка чувств, теряемся и пугаемся, и оцениваем, оцениваем, оцениваем. Может у него диагноз? Может, я плохая мать? Может, он неправильный ребенок? Это же ненормально.
Чувствовать – так непонятно и ненормально потому, что мы не умеем. Потому что каждое чувство внутри немедленно переводится в оценку. Я злюсь на ребенка, значит я плохая мать. Я хочу на ручки, значит я зависимая. Я обижаюсь, значит я недостаточно работала над собой.
Обучение любому языку всегда сложно. Знание языка – это прежде всего понимание другой картины мира, иной, не похожей на свою. То же самое с языком чувств. Решение не оценить, а услышать чужие чувства вынуждает чувствовать в ответ. Когда трехлетний вопит, что ему дали сломанный банан, проще всего сказать, что это фигня. Он тебе на своем, чувств и эмоций – а ты ему в ответ на своем, логики и оценки, тарабарском. Но он не понимает тарабарский, он только чувствует, что его не понимают, и учится тарабарскому. А потом вырастает большой и пишет в пустыню интернета: “меня никто не понимает”, “хочется на ручки”, “просто хочется, чтобы обняли”.
Пока мы не поймем, что надо попытаться вспомнить забытый язык чувств, мы не выстроим близости, мы будем плодить поколение за поколением тех, кто смутно хочет на ручки, но не умеет про это ничего. Пока мы каждый раз, дисциплинированно и смиренно не будем учиться утерянному языку чувств, мы так и будем не понимать своих детей. Отмести непереводимую какофонию детских сырых чувств оценкой “он просто маленький и глупый” куда проще, чем хотя бы их увидеть. Увидеть и проанализировать их проще, чем попытаться понять. Попытаться понять проще, чем позволить себе со-чувствовать. Чем взять на ручки. Чем почувствовать всю обиду неправильности мира, в котором банан – сломан.
Садись два как пишется
Правильный вариант написания слова: садишься
Правило
Мягкий знак в конце
Начнем с мягкого знака:
Теперь, определим правила, по которым будем правильно писать личные окончания глаголов 2-го лица под ударением и без ударения. Но для этого нам потребуется определять спряжения глаголов в самых сложных случаях.
Шаг 1. Определяем, куда падает ударение
Для начала стоит определить ударное или безударное окончание глагола. Используйте примеры ниже, чтобы точно обозначить ударный слог.
Если в слове есть приставка вы-, при определении ударения ее убираем и проверяем ударный слог без нее. Например, в словах «вы’стучишь», «вы’растишь» (от слова «растить») ударение падает на приставку вы-, и это уводит нас от правильного варианта употребления слова. Следует убрать приставку и проверить ударение в слове без неё: «стучи’шь», «расти’шь». Иногда приставка вы- неотделима от слова, в этом случае окончание является безударным, например: вы’растешь (от слова «вырасти»).
После того, как мы правильно определили ударные и безударные окончания перейдем к следующему шагу.
Шаг 2. Вспоминаем спряжения глаголов
Напомним, в русском языке есть 2 спряжения глаголов: первое и второе. Если говорить обычным языком, то это правила, по которым меняются глаголы в зависимости от лиц, числа, времени и родов по аналогии с падежами у имен существительных.
Также есть исключения, которые спрягаются не по стандартным правилам. Такие глаголы называют разноспрягаемыми (стоит запомнить):
Осталось правильно определить спряжение. Идем дальше…
Шаг 3. Определяем спряжение глагола правильно
Если на Шаге 1 у нас вышло безударное окончание, тогда определим начальную форму глагола (инфинитив). Напомним, что это будет глагол, от которого образовано данное слово, отвечающий на вопросы: «Что делать?», «Что сделать?». Пример: пишешь — писать (что делать?). Попробуйте определить инфинитив самостоятельно, а для проверки смотрите ниже пункт «Морфологический разбор».
К первому спряжению относятся все глаголы кроме глаголов второго спряжения и разноспрягаемых.
К глаголам второго спряжения относятся:
Для окончаний под ударением (кроме исключений, описанных выше) стоит использовать для проверки форму этого глагола в 3 лице множественного числа (они что делают?).
стучАТ — стучИШЬ, сопЯТ — сопИШЬ, кричАТ — кричИШЬ.
разобьЮТ — разобьЁШЬ, льЮТ — льЕШЬ, жгут — жжЁШЬ.
Морфологический разбор слова садишься
1. Часть речи — глагол
2. Морфологические признаки:
Начальная форма: садиться (инфинитив);
Постоянные признаки: 2-е спряжение, непереходный, несовершенный вид;
Непостоянные признаки: изъявительное наклонение, единственное число, настоящее время, 2-е лицо.
3. Синтаксическая роль: обычно выступает в роли сказуемого, смотрите по контексту.
Примеры использования и цитаты
Кстати, это любопытно: слушай, Алеша, ты всегда правду говоришь, хотя всегда между двух стульев садишься: думал ты об этом или не думал, отвечай? — Думал, — тихо ответил Алеша. Даже Ракитин смутился.
Одноэтажная Америка (Ильф и Петров)
— Нет, нельзя, нельзя; конечно, заснешь, в пять часов засни. В восемь я тебя бужу. Завтра праздник; ты садишься и строчишь целый день… Потом ночь и — да много ль осталось тебе. — Да вот, вот. Вася, дрожа от восторга и от…
Братья Карамазовы. Часть первая. Книга вторая.
И разумеется, по ознакомлении с нею, какова она есть на самом деле, торжественно садишься в лужу. Но это неважно — ведь нельзя же быть врагом огня только за то, что он иногда жжется, нужно помнить, что он всегда греет, — так ли?
Садись, два
Провела два вечера в общении со свекровью и поймала себя на том, насколько я отвыкла от общения в формате оценок. Отвыкла настолько, что они не просто перестали меня задевать, они превратились в какой-то иностранный язык.
«Ты считаешь это хорошо, что у тебя дети плохо говорят по-русски?». «Как Саша с детьми, достаточно занимается?», «А у тебя работа хорошая?», «А начальник хороший?», «А платят нормально?», «А Тесса мне кажется стала миловиднее, да?», «А Сашина диета – это нормально?», «А зачем он ударился в спорт в 40 лет, он же не тренером будет работать, это вообще нормально?».
Я теряюсь в ответах. Я могу сказать, что мне грустно, что дети предпочитают говорить на
английском, но я не вижу в себе сил и возможностей принуждать их к русскому. Я могу объяснить, почему так. Могу поделиться, как во мне борются чувства вины, лени и тщетности. Я могу сказать, что Саша играет с детьми в монополию и учит Данилыча кувыркам, но я не знаю, достаточно ли это. Я не думала об этом в категории «достаточно». Я не знаю, хорошая ли моя работа и нормально ли мне платят. Я знаю, что я умею ее делать и я получаю на уровне рынка, и что кому-то она будет хорошей, а кому-то не очень, и что денег может хватать или не хватать, и это зависит. И что Тесса в моих глазах всегда красивая, уникальная и единственная, и я не могу оценивать ее по шкале миловидности, ни сейчас, ни раньше. И что у Саши такая диета, которую он себе выбрал, и что он занимается тем, что ему близко, и это приносит ему радость, и я не знаю, насколько это нормально и для кого.
Я вижу ситуации как факты, чувства, тенденции, я не думаю о них с точки зрения «правильно» или «плохо», я думаю о причинах и последствиях, решениях и чувствах, своих и чужих.
И я задумалась сегодня, вот как так – такая разница в языке переваривания мира. Откуда берется потребность в оценке? Почему культурно существует заточенность на «она дура», «он молодец», «они все козлы». Убрался в комнате – хороший мальчик. Стукнул сестру – плохой.
На поверхности – так проще. Отсутствие привычки выдвинуть немедленную оценку вынуждает послушать, а что же он, этот мальчик, говорит. И почему он это говорит. И зачем он это говорит. А это вынуждает задуматься, что же он там чувствует. Как он это видит. Почему он так поступает. А это в свою очередь лишает возможности видеть в человеке объект, вынуждает реагировать, чувствовать в ответ, эмпатировать, понимать, слышать, думать. Резиновый штемпель «Они там все с ума посходили. Полыхаев» спасает от труда понять, чего это они, собственно.
Маленький ребенок – это чувства-сырец. Ни логики, ни относительности, ни способности смешивать, ни осознанности, ни контроля – все это разовьется много позже. Ребенок почти не внимает словам и не следует голосу разума – он за нашими словами жадно выискивает наши чувства. Именно поэтому психологи говорят, что отсутствующий, игнорирующий родитель много страшнее эмоционального. Дети говорят с нами на языке сырых, не затуманенных чувств, не скованных пока анализом их правильности, пристойности, адекватности и полезности. Язык маленького ребенка – это язык чувств, и ответ, который ищут дети – это наши чувства.
Что же такое оценка? Оценка – это отказ от со-чувствования. Это отказ от открытия «я» – «я вижу», «я понимаю», «я чувствую боль», «мне одиноко», «мне больно», «мне обидно», «я счастлив», «я рад», «я запутался», «мне стыдно» – и замена на суждение, резолюцию того, кто ты. Оценка – это отказ в диалоге на уровне чувств. Говоря с ребенком на языке оценок, мы отказываем ребенку в чувствах, заменяя их суждениями, о-суждениями. Он говорит с нами языком чувств, а в ответ слышит тарабарский. И быстро учится тарабарскому, ведь дети устроены так, чтобы учиться и адаптироваться. И становится взрослым с сакраментальным вопросом «а это вообще нормально?».
Когда нас ранят невыносимое горе, мы закрываем чувства, чтобы выжить. Я смотрю старые фильмы про войну, и меня поражает количество запретов на чувства. Только что погибли в огне ее дети, «нуну, соберись, война, не такое терпели». Да, в стрессе выживания мы отключаем многое – перестаем чувствовать боль, холод, голод, сочувствовать. И потом растим детей, не умея ответить им языком чувств, и они отмораживают его себе тоже, заменяя их оценкой, как способом ориентироваться. Отмороженное ощущение тела заменяется подсчетом калорий, отмороженные эмоции – оценками «забей», «не нагнетай», «ерунда». Мы говорим на том языке, который знаем, и если с детства мы знаем, что ответом на горе, обиду, гордость, надежду было отстраненное лицо с пулеметом оценок «как маленький», «воображала», «хороший мальчик», «ненормальный» – то мы теряемся от этого невыученного языка чувств, теряемся и пугаемся, и оцениваем, оцениваем, оцениваем. Может у него диагноз? Может, я плохая мать? Может, он неправильный ребенок? Это же ненормально.
Чувствовать – так непонятно и ненормально потому, что мы не умеем. Потому что каждое чувство внутри немедленно переводится в оценку. Я злюсь на ребенка, значит я плохая мать. Я хочу на ручки, значит я зависимая. Я обижаюсь, значит я недостаточно работала над собой.
Обучение любому языку всегда сложно. Знание языка – это прежде всего понимание другой картины мира, иной, не похожей на свою. То же самое с языком чувств. Решение не оценить, а услышать чужие чувства вынуждает чувствовать в ответ. Когда трехлетний вопит, что ему дали сломанный банан, проще всего сказать, что это фигня. Он тебе на своем, чувств и эмоций – а ты ему в ответ на своем, логики и оценки, тарабарском. Но он не понимает тарабарский, он только чувствует, что его не понимают, и учится тарабарскому. А потом вырастает большой и пишет в пустыню интернета: «меня никто не понимает», «хочется на ручки», «просто хочется, чтобы обняли».
Пока мы не поймем, что надо попытаться вспомнить забытый язык чувств, мы не выстроим близости, мы будем плодить поколение за поколением тех, кто смутно хочет на ручки, но не умеет про это ничего. Пока мы каждый раз, дисциплинированно и смиренно не будем учиться утерянному языку чувств, мы так и будем не понимать своих детей. Отмести непереводимую какафонию детских сырых чувств оценкой «он просто маленький и глупый» куда проще, чем хотя бы их увидеть. Увидеть и проанализировать их проще, чем попытаться понять. Попытаться понять проще, чем позволить себе со-чувствовать. Чем взять на ручки. Чем почувствовать всю обиду неправильности мира, в котором банан – сломан.
Азбучные истины
1. В Простоквашино или в Простоквашине?
2. Разыскной
3. Что такое лингвистика?
4. Авторская пунктуация
5. Реформа орфографии 1917–1918
6. Последний или крайний? Садитесь или присаживайтесь?
7. Буква ё
8. Склонение фамилий
9. Вариантность в языке
10. Произношение и написание заимствованных слов
Репетитор онлайн
Учебники
Олимпиады
Видео
Полезные ссылки
Летнее чтение
Запоминалки
Цитаты о языке
Скороговорки
Пословицы и поговорки
 |  |
6. Последний или крайний? Садитесь или присаживайтесь?
Миф № 6. Некультурно спрашивать в очереди «кто последний?» (надо «кто крайний?»); невежливо, предлагая гостю сесть, говорить «садитесь» (надо «присаживайтесь»).
Из вопроса, поступившего в «Справочное бюро» «Грамоты.ру»: «. Меня резко поправили, когда я спросила “кто последний” (в очереди), сказали, что в русском языке так говорить не принято, а нужно “кто крайний”».
На самом деле: Всё как раз наоборот. Неправильно спрашивать в очереди «кто крайний?» (надо «кто последний?»); не стоит, предлагая гостю сесть, говорить «присаживайтесь» (грамотно «садитесь»).
Мы не случайно объединили два этих мифа в один: замена и последний на крайний, и садитесь на присаживайтесь обусловлена одним и тем же фактором. Каким? Об этом ниже.
Начнем с выражения «кто последний». Миф о недопустимости его употребления имеет давнюю историю. Еще полвека назад на этот предрассудок обращал внимание Л. В. Успенский в книге «Слово о словах»:
Тысячи людей говорят: «Кто тут крайний?», подойдя к очереди за газетами. Это словоупотребление не может быть признано правильным и литературным. Если на вопрос: «В каком вагоне ты едешь?» вы ответите: «В крайнем!», у вас сейчас же потребуют разъяснить: от начала или от конца поезда, в первом или в последнем? У каждого ряда предметов по крайней мере два края, и слово «крайний» стало употребляться тут по нелепому недоразумению, ибо обычному слову «последний» в некоторых говорах народной речи придается неодобрительное значение – «плохой», «никуда не годный»: «Опоследний ты, братец мой, человек!» (Успенский Л. В. Слово о словах. Ты и твое имя. Л., 1962. С. 210).
Причина употребления в рассматриваемом выражении прилагательного крайний вместо последний названа Л. В. Успенским совершенно верно. Действительно, у слова последний есть обладающее негативной коннотацией значение ‘низший в ряду подобных, самый незначительный из всех; очень плохой’: последний негодяй, как последний дурак, ругать последними словами. Опасаясь назвать человека в очереди последним, говорящий тем самым избегает намека именно на это значение.
Но слово последний, как и многие другие слова русского языка, многозначное, среди его значений и такие, не имеющие никаких отрицательных коннотаций: ‘самый новый’; ‘современный’; ‘только что появившийся’: последние технологии, последние известия, строить по последнему слову техники и т. п. Тем не менее и в наши дни, как и полвека назад (несмотря на то, что очередей стало меньше), миф о недопустимости вопроса «кто последний?» продолжает быть на удивление жизнестойким. Любопытный факт: ведь у слова крайний тоже есть значение, обладающее негативной окраской; в живой разговорной и в публицистической речи это прилагательное иногда используется в значении ‘человек, на которого свалили ответственность за что-то плохое’: крайним сделали чиновника, поставившего подпись под документом (газ.). Тем не менее употреблению крайний вместо последний это не мешает: видимо назвать человека «без вины виноватым» представляется меньшим злом, чем назвать его «худшим».
На еще одну причину, по которой вопрос «кто крайний?» может быть более обидным, чем «кто последний?», указывает В. В. Колесов:
«Становясь в очередь, человек приветствует тех, кто некоторое время будет его соседом. Правда, уважительное пожелание здоровья в этом случае не совсем уместно, поэтому и возникло такое сочетание: «Вы – последний? Кто последний?» Непонятно, почему оно может кого-то обидеть, ведь спрашивая: «Кто последний?» – человек хочет узнать, по следу кого ему предстоит пройти. И верно, в таком выражении сохраняется исконное значение слова последний – тот, кто идет по следу, тот, кто торит тропу следующим за ним, или тот, кто сам следует за другими. Напротив, спрашивая: «Кто крайний?» – вы обижаете человека, потому что, во-первых, говорите не по-русски (в русском языке нет такого значения слова крайний: оно пришло из украинского), а во-вторых, как бы отстраняете его от очереди, уверяя его, что он «на краю», в стороне от ряда и потому вообще нарушает порядок. Тот, кто полагает, что слово крайний вежливее, чем последний, ошибается». (См.: Колесов В. В. Культура речи – культура поведения. Л., 1988. С. 234-235).
Однако далеко не всегда неоправданное употребление слова крайний вместо последний связано с опасением обидеть человека, назвав его «худшим». Подобная замена встречается и во многих других контекстах (к очереди отношения не имеющих), где она вызвана стремлением отгородиться уже не от значения «худший», а от основного значения прилагательного последний – ‘такой, за которым не следует, не ожидается что-либо подобное’.
Хорошо известно, что употребления слова последний избегают носители языка, профессия которых связана с постоянным риском для жизни. Это летчики и космонавты, водолазы и альпинисты, артисты цирка и др. – количество таких профессий велико, хотя за употреблением крайний вместо последний закрепилась именно авиационно-космическая «принадлежность»: в «Большом словаре русского жаргона» В. М. Мокиенко и Т. Г. Никитиной слово крайний в значении ‘последний’ сопровождается пометами авиа., косм. 1 Но из речи людей, которые, рискуя жизнью, выполняют свои профессиональные обязанности (и желание которых избежать двусмысленности сочетаний последний полет, последний прыжок и т. п. понятно и объяснимо), выражения наподобие крайний раз вместо последний раз, крайний день вместо последний день и т. п. если и не вошли еще в широкий обиход, то активно к этому стремятся. Подобная повсеместная замена прилагательного последний прилагательным крайний – не что иное, как грубое нарушение норм русского языка.
Впрочем, вернемся к вопросу «кто последний?», точнее к предрассудку, препятствующему его употреблению. Теми же соображениями – опасением обидеть человека словом, которое в одном или нескольких значениях обладает отрицательной коннотацией, – вызвана другая распространенная ошибка. Речь идет о замене глагола сесть (несовершенный вид садиться) глаголом присесть (несовершенный вид присаживаться), в первую очередь в повелительном наклонении. Многие носители языка предпочитают говорить присаживайтесь вместо садитесь, потому что слово садитесь будто бы связано исключительно с тюремными ассоциациями (одно из значений глагола «сесть» – ‘попасть в тюрьму по приговору суда’).
Миф этот подкрепляется всем известной фразой «сесть я всегда успею» из художественного фильма Л. Гайдая «Иван Васильевич меняет профессию», которая давно стала крылатой. Но ведь произносящий эту реплику (в ответ на предложение сесть за докторскую диссертацию) персонаж фильма – вор «со стажем». Почему же сегодня офисные работники опасаются говорить садитесь своим гостям, неужели предполагают наличие у всех них криминального прошлого или настоящего?
Проблема употребления присаживайтесь вместо садитесь выходит за рамки разговора о языке, на нее обращают внимание не только лингвисты, но и публицисты. Е. Барабаш пишет:
«Укоренившаяся на уровне генов несвобода диктует языку свои правила. Отвратительное “присаживайтесь” вместо нормального “садитесь” теперь уже навеки. Страна, проявившая такую недюжинную, завидно неразрывную спайку политики и криминала, элиты и криминала, телевидения и криминала, жизни и криминала, не может позволить себе говорить “садитесь”» (Е. Барабаш. На машиночке в светленькое будущее).
Но рассмотрим форму присаживайтесь с точки зрения языковеда. В «Толковом словаре русского языка» С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой глагол присесть объясняется следующим образом: ‘согнув колена, опуститься’: присесть на корточки, ‘сесть на короткое время или в недостаточной удобной, спокойной позе’: присесть на краешке стула (ведь приставка при- обозначает неполноту действия). Говоря присаживайтесь, мы, таким образом, предлагаем гостю либо выполнить гимнастическое упражнение, согнуть колени (такое предложение вполне уместно в тренажерном зале, но никак не в приемной солидной фирмы), либо сесть на короткое время (что гость вполне может расценить как намек: ему предложили ненадолго присесть, а потом поскорее встать и уйти). Но во всяком случае ни то, ни другое предложение не подразумевает приглашения с комфортом разместиться на стуле или в кресле.
«Ложно понятой вежливостью» называет словоупотребление присаживайтесь О. И. Северская:
«. Меня как будто предупреждают, что я здесь ненадолго. Да и потом, почему я должна «присаживаться», примостившись на краешке стула? Почему бы мне не сесть поудобнее и обстоятельно того, к кому пришла по делу, обо всем меня интересующем расспросить? Так что, с моей точки зрения, «присаживайтесь, пожалуйста» – это в какой-то мере всё то же печально известное «вас много, а я одна». А с точки зрения клерков – самое что ни на есть вежливое обращение» (Северская О. Говорим по-русски с Ольгой Северской. М., 2004. С. 16).
Таким образом, «вежливая» замена и глагола садитесь глаголом присаживайтесь, и прилагательного последний прилагательным крайний чревата еще большей двусмысленностью и вполне может обидеть собеседника. А поэтому давайте запомним азбучную истину № 6.
Азбучная истина № 6. Подойдя к очереди в кассу или к врачу в поликлинике, грамотно спросить у людей: кто последний? Предлагая гостю принять сидячее положение, вежливо сказать: садитесь, пожалуйста. А «кто крайний?» и «присаживайтесь» – это неправильно.
В. М. Пахомов,
кандидат филологических наук,
главный редактор портала «Грамота.ру»
1 Впрочем, нельзя говорить о том, что замена последний на крайний характерна для речи всех без исключения представителей данных профессий. На интернет-форуме, посвященном авиации, можно встретить и другое мнение: «Я вырос в семье, более чем близко связанной с авиацией. Я достаточно много общался и общаюсь с пилотами, как по работе, так и просто по-дружбе. Ни разу за свои 39 лет я не слышал от них в разговоре крайний раз! А вот молодежь. постоянно делает на этой фразе акцент, причем даже вставляя эту фразу в абсолютно гражданские ситуации. » (пользователь Сын Командира).